Конечно же, она поняла. «Аргументы» были слишком весомые. Круто развернувшись, Арман направился к деревянной лестнице, ведущей на второй этаж. Он планировал переодеться перед приходом полицейских, чтобы не предстать перед ними в тёплой байковой пижаме и надетом прямо на неё халате. Появляться перед кем-то в домашнем виде было ему не по нутру. Глава семейства остановился и неожиданно вцепился в перила.

– Дагмара, – произнёс он.

Женщина тем временем помогала девочке снять верхнюю одежду и не очень искренне, но старалась утешить. Услышав своё имя, она оглянулась через плечо.

– Её нужно будет отправить к Китаянке.

– Кристанна, иди на кухню. Я испекла шарлотку, перекуси если хочешь, – женщина идеально скопировала ласковый тон голоса.

Девочка убежала.

– Да ты, как я погляжу, решил отдать её Китаянке? – зло уставившись в спину мужа, заявила Дагмара.

Для неё подобное отношение к живому существу, как две капли воды похожему на её дочь, было оскорблением.

– Пусть хорошенько поэкспериментирует с её памятью, сознанием и с ней самой… Пусть учит её, чему хочет, лишь бы больше не возникало такой проблемы, как сегодня. До тех пор, пока она не может себя защитить, это будет делать перешедшее в неё могущество. Сама видишь, что из этого выходит… – после продолжительного монолога старик закашлялся.

– Я всё понимаю, но ЭТО…

– Успокойся! – отрезал Арман, поворачиваясь к жене. – Мы отдадим её на год или два… может, чуть больше. Когда Лоу с ней закончит, в памяти не останется никакой опасной информации. Если ты так хочешь, она даже не будет помнить, что жила не с нами эти годы… Да перестань ты на меня так смотреть! – возмутился он, чувствуя исходящее от женщины неприкрытое презрение, и после очередного приступа натужного кашля продолжил со скрежетом в горле: – Если нравится, считай, что мне нет оправдания, но видеть этого ребёнка я не могу…

Склонив голову, женщина стояла, что-то обдумывая.

– Мы ещё можем согласиться на предложение Ван Райана! – вскинув голову, выпалила она.

В ответ Арман рассмеялся совершенно ненормальным хохотом.

– Согласиться? На предложение Ван Райана? Ты, должно быть, шутишь? – на миг он замолчал. – Посмотри на нас – мы с тобой всего лишь две старые развалины! Единственное, что его может заинтересовать… – звук пропадает, видно лишь, как шевелятся губы мужчины, а потом возвращается вновь. – У него своя игра, а я не хочу иметь с ней ничего общего!

– А Барбара? Мы всегда можем обратиться к ней!

– Нет. Не сейчас. Пока она всего лишь рядовой член Комитета. Её помощь может бросить тень на всё, что она пытается сделать…

Воспоминание снова отдаляется. За него хочется ухватиться, но виденье сигаретным дымом постепенно ускользает, и не успеваешь опомниться, как появляется ещё одно. Оно будет последним. Город. Нью-Йорк. Он сияет в лучах солнца. Тогда для девочки, которую звали Кристанной, этот город казался чем-то совершенно невероятным.

По тротуару идут двое: изящная женщина, больше похожая на маленькую, тонкой работы, восточную статуэтку, укутанную в чёрное пальто, а сзади за ней пытается поспевать девочка. Вдруг ребёнок слышит музыку и останавливается. Её голова поворачивается, а взгляд смотрит на здание на противоположной стороне дороги. Множество разных мелодий слабо доносится оттуда. Она не может сдвинуться с места.

– Что такое? – женщине приходится вернуться на несколько шагов назад.

Никакого ответа. Девочка смотрит на здание.

– Хочешь зайти туда? – спокойно и по-своему певуче спрашивает женщина. Акцент практически отсутствует, но всё ещё сохранилась особая тональность речи.

Ребёнок прерывисто кивает, так и не подняв на неё взгляда. Наставница улыбается и протягивает руку. И вот они уже вместе входят в тёмный коридор. Им навстречу со своего места поднимается администратор. Женщина отпускает руку девочки и останавливается, чтобы поговорить со служащей. Проходит минута, и по каким-то причинам их пропускают. Они идут мимо закрытых дверей, из-за которых доносится музыка – откуда-то аккомпанемент пианино, откуда-то фонограммы, и, наконец, перед ними появляется открытая дверь.

После мягкой полутьмы коридора свет в зале с окнами на всю стену заставлял зажмуриться, но, когда глаза привыкали, можно было увидеть, как в центре зала танцует девушка. Хотя вскоре стало ясно, что девушка ненамного старше той, кто сейчас с таким восторгом наблюдает за ней. Танец завораживал, и маленькая случайная гостья могла лишь неотрывно смотреть. Она уже знала, что до сих пор не видела ничего хотя бы вполовину столь прекрасного, как движения, рождаемые телом неизвестной танцовщицы. Словно танцевала много пережившая и прочувствовавшая женщина, но никак не девочка.

Видение длилось недолго. В дверном проёме появилась женщина со следами увядания на лице. Она держала в руке трость с набалдашником в форме шара. И было в её чертах что-то отталкивающие: наверно, чрезмерная гордость за былые заслуги. Она строго раскритиковала пришедших за то, что помешали занятиям своим вторжением в её класс.

Старшая из двух посетительниц быстро нашлась и спросила, где они могут найти директора. Женщина фыркнула и махнула рукой в сторону коридора, после чего закрыла перед ними дверь. Однако в тот день они так и не пошли к директору. Это случилось уже гораздо позже, но именно тогда зародилось отчаянное желание однажды вернуться в эти стены. Моё желание… И танцевавшая ученица… её лицо было засвечено, как на фотографии, но теперь я точно знаю, ведь это была ты, Джен?

Но чьи это воспоминания? Лишь последнее из них было мне знакомо. Чьи они? Клочки памяти, точно части мозаики, всё сильнее кружащиеся вокруг. Их так много. Внутри каждого кусочка двигались и говорили люди, что-то происходило. Но большую часть их я не помнила. А потом они начали медленно сливаться воедино, образовывая огромные тяжёлые капли. С каждым мгновением эти капли разрастались всё больше, продолжая объединяться между собой и затапливать пространство…

Какое странное ощущение… словно я на дне глубокого озера… лежу и безмятежно смотрю на движущиеся где-то далеко наверху блики солнца. Эти блики. Они манят меня. Зачарованно покачиваясь в водной толще, я понимаю, что мало-помалу начинаю подниматься со дна.

Тепло. Такое же тепло, как у Джен. Оно укутывает меня и влечёт за собой. Прочь из глубины к солнцу. Мама, мамочка… Наверное, так эгоистично хотеть чувствовать это тепло постоянно? Но сейчас я хотела, чтоб это не кончалось. Нарастающее ощущение, как от прикосновения рук, будто кто-то мягко гладит тебя по голове. Совсем как в детстве.

Я стою на поверхности воды, вижу под собой чистую гладь, а передо мной в колыхающихся, точно от течения, белых одеждах стоит женщина. Каштановые волосы колеблются в такт белоснежной ткани. Смотреть на неё, все равно что на собственное отражение в зеркале, только выглядит оно старше, статной. Казалось, протянешь руку и наткнёшься на твёрдое стекло.

– Ма..? – воскликнула я от первого шока, а потом рассудила шёпотом: – Значит, всё-таки померла…

Она чуть улыбнулась.

– Ещё не совсем.

Сначала пришли паника и непонимание, но я справедливо решила, что лучше их не показывать. Слова матери вызывали стойкое недоумение.

– То ли смерть меня тупицей сделала, то ли я ей была и при жизни? Объясни по-человечески…

Мама вздохнула и покачала головой.

– Ну, что за ребёнок? – она сделала выразительную паузу. – Разве ты не понимаешь, что находишься тут неспроста?

По крайней мере, это я понимала, но на том мои догадки и кончались. В своём сознании я уже свыклась с мыслью, что мертва.

– Если тебя нравится говорить загадками – почитай «Код Да Винчи»!

Ой, это ж надо было такое призраку ляпнуть. Так или иначе, она является чем-то подобным. Хотя мои слова её ни коим образом не обидели.

– Прости меня, я в растерянности, вот и несу всякую чушь, – посетовала я.

Она снова тяжело вздохнула.

– Ты здесь потому, что мы хотим предложить тебе сделку…

– Сделку? – недавно мне уже предлагали одну сделку трое господ и одна леди, но предложение мне не понравилась. – Мы?

Я не почувствовала, как мама оказалась у меня за спиной и прошептала мне на ухо:

– Твой поступок не остался незамеченным там, наверху…

– Наверху? – машинально переспросила я, и, не дождавшись ответа, тихо произнесла: – Но я даже никогда не верила в Бога достаточно сильно…

– Если кто-то не верит в Бога, это не значит, что Бог не верит в него, – видя моё смятение, мама положила руку мне на плечо. – Мы пришли вам на помощь через тебя, через твоё тело. Так может быть и впредь. Не часто демоны переходят на сторону Света, становятся открытыми для деяний его, но такое всё же бывает…

– Но я… я совершила столько грехов, – логика никак не позволяла верить сказанному. – Я богохульствовала, очень-очень много сквернословила, эм… прелюбодействовала…

– Достаточно, – остановила меня она, – если ты сейчас начнёшь перечислять все свои прегрешения, то мы, дай Бог, через неделю закончим наш разговор…

Я окончательно запуталась. Всё сказанное звучало для меня не иначе, как абсурд.

– Если ты согласишься, то сможешь вернуться назад, на Землю.

Жар сомнения охватил меня. Это такая шутка? Если бы я могла чувствовать, как бьётся моё сердце, то оно наверняка резко заколотилось бы в груди. Нельзя же вот так запросто кидаться такими предложениями… Но на что можно пойти ради этого? На всё, что угодно.

– Расскажи мне всё. Хочу знать, что произойдёт, если я соглашусь.

И вновь она стоит передо мной, хотя термин «стоит» тут явно не подходит. Она свободно передвигалась в этом пространстве, паря над водой. От этого по сероватой глади иногда разбегались тёмные круги.

– Сила демона в твоём теле вновь будет частично изолирована. Другую её часть мы изменим. Ты станешь нашим посланником, – её сияющая улыбка ослепляла. – Всё, что от тебя требуется – это жить, нести в себе силу и использовать её справедливо и с умом. На тебе лежит лишь один запрет – не проливать невинной крови.