Поиск
* * *
В озерах, в небе и в ущельях гор
зверь, рыба или птица — тварь любая,
заслышав плач мой, внемлет, сострадая,
беде, меня томящей с давних пор,
и даже если горе и укор
вверяю я ветрам, когда сухая
жара придет, всю живность увлекая
в тень рощ, в глубины рек, в прохладу нор,
то всякий зверь, в окрестности живущий,
бредет за мной, дыханье затая,
оставив лоно вод, луга и кущи,
как будто эти слезы лил не я,
а сам Орфей — настолько всемогущи
его печаль и нега, боль моя.
* * *
Кость Ганга, мрамор Пароса, блестящий
эбен и золотую филигрань,
сапфир, с Востока привезенный в дань,
мельчайший бисер и рубин горящий,
диковинный янтарь, хрусталь слепящий
и тонкую серебряную скань
если бы взял в божественную длань
ваятель, в благодатный век творящий,
и, воедино сплавив их, достиг
неслыханных красот в своем дерзанье,
то разве б он сумел их сплавить так,
чтоб, как под солнцем воск, не сникло вмиг
под взглядом глаз твоих его созданье,
о Клори дивная, мой сладкий враг?
* * *
Зовущих уст, которых слаще нет,
их влаги, обрамленной жемчугами,
пьянящей, как нектар, что за пирами
Юпитеру подносит Ганимед,
страшитесь, если мил вам белый свет:
точно змея меж яркими цветами
таится между алыми губами
любовь, чей яд — источник многих бед.
Огонь пурпурных роз, благоуханье
их бисерной росы, что будто пала
с сосцов самой Авроры, — все обман;
не розы это — яблоки Тантала,
они нам дарят, распалив ягеланье,
лишь горький яд, лишь тягостный дурман.
* * *
Не столь смятенно обойти утес
спешит корабль на пасмурном рассвете,
не столь поспешно из-под тесной сети
на дерево пичугу страх вознес,
не столь — о Нимфа! — тот, кто вышел бос,
стремглав бежит, забыв про все на свете
от луга, что в зеленом разноцветье
ему змею гремучую поднес,—
чем я, Любовь, от взбалмошной шалуньи,
от дивных кос и глаз ее желая
спастись, стопам препоручив испуг,
бегу от той, кого воспел я втуне.
Пускай с тобой пребудут, Нимфа злая,
утес, златая сеть, веселый луг!
* * *
Вы, о деревья, что, над Фаэтоном
еще при жизни столько слез пролив,
теперь, как ветви пальм или олив,
ложитесь на чело венком зеленым,—
пусть в жаркий день к тенистым вашим кронам
льнут нимфы любострастные, забыв
прохладный дол, где, прячась под обрыв,
бьет ключ, и шелестит трава по склонам,
пусть вам целует (зною вопреки)
стволы (тела девические прежде)
теченье этой вспененной реки;
оплачьте же (лишь вам дано судьбой
лить слезы о несбыточной надежде)
мою любовь, порыв безумный мой.
* * *
О Кордова! Стобашенный чертог!
Тебя венчали слава и отвага.
Гвадалквивир! Серебряная влага,
закованная в золотой песок.
О эти нивы, изобилья рог!
О солнце, источающее благо!
О родина! Твои перо и шпага
завоевали Запад и Восток.
И если здесь, где средь чужого края
течет Хениль, руины омывая,
хотя б на миг забыть тебя я смог,
пусть грех мой тяжко покарает рок:
пускай вовеки не узрю тебя я,
Испании торжественный цветок!
* * *
Величественные слоны — вельможи,
прожорливые волки — богачи,
гербы и позлащенные ключи
у тех, что так с лакейским сбродом схожи,
полки девиц — ни кожи и ни рожи,
отряды вдов в нарядах из парчи,
военные, священники, врачи, судейские,—
от них спаси нас, боже! —
кареты о восьмерке жеребцов
(считая и везомых и везущих),
тьмы завидущих глаз, рук загребущих
и веющее с четырех концов
ужасное зловонье… Вот — столица.
Желаю вам успеха в ней добиться!
НА ХРИСТОВО РОЖДЕНИЕ
Повиснуть на кресте, раскинув длани,
лоб в терниях, кровоточащий бок,
во славу нашу выплатить оброк
страданьями — великое деянье!
Но и твое рождение — страданье
там, где, великий преподав урок —
откуда и куда нисходит бог,—
закут не застил крышей мирозданье!
Ужель сей подвиг не велик, господь?
Отнюдь не тем, что холод побороть
смогло дитя, приняв небес опеку,—
кровь проливать трудней! Не в этом суть:
стократ от человека к смерти путь
короче, чем от бога к человеку!
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: