По местным правилам, лужайка перед домом должна быть аккуратно пострижена и никаких острых и громоздких объектов у края дороги не должно быть. Долгая борьба с муниципалитетом идет с переменным успехом, и Рэй был очень признателен за мою поддержку его скульптурных экзерсисов. Мы даже выпили с ними по стакану скрюдрайвера – смеси водки с апельсиновым соком. Успехов тебе, Рэй, в борьбе за самобытность!

Супруги Тэй и Кэйт Шафф смотрели по телевизору репортаж о моей экспедиции, когда я воочию и во плоти въехал на их ранчо. Кэйт выбежала мне навстречу и, смеясь, поведала, как была ошарашена, когда, глядя на мою телегу на экране телевизора, вдруг увидела ту же телегу у себя во дворе.

Нашлось у них пастбище для Вани, а телегу поставили посреди газона, чтобы Кэйт смогла сделать наиболее интересный снимок Тэя на облучке с домом на заднем плане. А живут они в пахнущем сосной и кедром «доме мечты» Тэя, построенном по его проекту и украшенном картинами его матери, а также скульптурами, купленными во время путешествий по Европе и Америке.

Свои 500 гектаров земли Тэй сдает в аренду соседу, Брюсу. Дождей здесь не было с прошлого июля, но грунтовые воды всего в трех метрах от поверхности, так что с поливом нет проблем. Каждый гектар дает в год, по их утверждениям, 400 долларов прибыли. В этом я усомнился – что-то дюже много. Даже в черноземном Иллинойсе гектар давал фермеру доход всего в 100 долларов.

Выходцы из Баварии, предки Тэя смогли хорошо вложить деньги в недвижимость, и сейчас он может позволить себе путешествовать с женой вокруг света и покупать то, что ему нравится.

По подсчетам Шаффов, их дом стоит как раз посередине между Атлантическим и Тихим океанами, и, следовательно, мы имели право отпраздновать то, что мне удалось-таки проехать половину дороги. Хозяева решили отметить мое прибытие в эту географическую точку в ресторане «Оле Биг Гэйм».

Они рассказали, что Россер О. Херстэд, известный друзьям по кличке Оле, открыл этот ресторан в поселке Пэкстон в первый же день отмены в США закона о запрете продажи алкоголя. Произошло это в декабре 1933 года, и с тех пор ресторан никогда не закрывался. Он занял стратегическую позицию между восточной и западной частями США и привлекал пьяниц из обеих (или обоих – всегда путаюсь) половинок континента.

Бизнес процветал, и у Оле появились деньги и время их тратить. С 1938 по 1973 годы об Оле много писалось в газетах, и он прославился как знаменитый американский охотник, собравший наилучшую коллекцию чучел животных со всего мира. Устроил он ее в залах своего ресторана.

В вестибюле нас встретило чучело полярного медведя, убитого в 1965 году на территории СССР. А по стенам и в нишах располагались чучела животных и птиц, а также многочисленные фотографии Оле в окружении людей и трупов зверей.

Подумалось – только сегодня покинул дом-музей знаменитейшего охотника прошлого и вот напоролся на ресторан-музей охотника нынешнего.

В отличие от прославленного Буффало Билла, никто в ресторане Оле не знал о его судьбе. Известно было, что он продал ресторан в 1973 году, но куда он после этого делся? Менеджер предположил, что Оле давно умер, а официантка слышала, что живет он в старческом доме соседнего города Огалала. Заинтригованный его судьбой, я попросил узнать о нем у родственников и друзей Оле.

Во всяком случае, оставил он после себя память не только чучелами, но и прекрасной кухней ресторана, где нас угостили бифштексами из бизоньего мяса.

Уже в темноте мы вернулись на ферму, где были поражены тем, что может сотворить автоматизация. После нашего отъезда в ресторан включилась автоматическая система полива газона перед домом. Стоявшая перед телегой форсунка все это время исправно поливала траву вокруг, а заодно и содержимое моей телеги. Спальный мешок и другая рухлядь так пропитались водой, что пришлось нам с Тэем их выжимать. Ночь я посвятил просушке их перед камином.

21 мая

По дороге в Огалалу ко мне подъехал Ли Глиб и поинтересовался, нуждаюсь ли я в чем-либо. Мы познакомились с ним еще в Норд-Плате, и с тех пор он периодически навещал меня по дороге, подвозя то бутерб роды, то трубочный табак, то початки кукурузы для лошади. Он владел бизнесом по производству гипсовых скульптур для садов и парков. Работы очень много, пора расширяться, но трудно найти надежных помощников.

Только недавно Ли перевалило за 30 лет. Это высокий рыжий тевтонец с пшеничными усами, как у киношного Тараса Бульбы, и голубыми распахнутыми глазами. Ему чрезвычайно понравилась идея путешествия на телеге. Когда-нибудь, может, и сам отправится, а пока помогает мне, чем может. Он-то и посоветовал переночевать на территории ярмарки, в следующем ковбойском городке Огалала.

Дорога дается с трудом, лошадь потеет и часто спотыкается. На подъезде к Огалале Ваня споткнулся на передние ноги и упал на колени, расквасив в кровь губы. Слава Богу, смог подняться. Ох, как мне страшно сделалось – что же я не то с ним сделал? Я слез с облучка и, ведя оставшиеся километры лошадь за собой, тишком добрался до Огалалы.

Название свое город получил от имени индейского племени и с давних пор славится неукротимостью нравов его гостей и хозяев. С 1867 года, после постройки железной дороги, сюда пригоняли скот из Техаса и других южных штатов. Потом его грузили в вагоны и отправляли на бойни Чикаго.

Истосковавшиеся по городской жизни ковбои устраивали здесь разборки, после которых менее расторопных во владении оружием увозили на местное кладбище. Легенда рассказывает, что чужестранец был убит двумя ковбоями только за то, что ел не вареные, а испеченные бобы. Это нарушало кулинарный этикет аборигенов. Город получил кличку «Содома и Гоморры прерий», но местные жители предпочитают называть его Столицей ковбоев.

Эрл Вольф, управляющий ярмаркой, на которую я приехал, согласился нас принять и разрешил Ване пастись на всей территории. Очень беспокоило меня, почему же он все-таки упал по дороге. Мы съездили с Эрлом в ветеринарную клинику, и доктор Рон Мурхэд согласился осмотреть лошадь. Не найдя ничего серьезного, на всякий случай дал глистогонного и посоветовал хорошо отдохнуть. Я и сам об этом мечтаю, да негде.

Владельцы элеватора пожертвовали мешок зерна, и Ваня, сняв пробу, почувствовал себя лучше. Но я так и не мог понять причину его падения.

Мой друг Ли Глиб, живший с семьей здесь, в Огалале, пригласил к себе на обед. Жена, Сэнди, на 14 лет старше Ли, имела двух сыновей от предыдущего брака, которых он усыновил. Я был восхищен, с какой любовью и вниманием он возился с ними, обучая своему ремеслу и помогая в приготовлении уроков.

Когда речь зашла о судьбе знаменитого охотника Оле, оказалось, что живет он рядом, на соседней улице. Не откладывая надолго, решили мы с Ли его навестить.

Угловой домишко, давший пристанище Оле, зарос бурьяном и много лет не знал побелки или покраски. Нас не ждали и не сразу открыли дверь. Узнав причину визита, хозяйка дома, Эвис Вист, обрадовалась и пошла будить Оле.

Слышно было, как она втолковывала ему, кто пришел, а он никак не мог понять. Наконец она ввела в гостиную сгорбленного годами плотненького старичка в бейсбольной кепке и давно не стираных штанах, сшитых из материала начала поролоновой эры. Лицо его не было морщинистым из-за одутловатости, только старческие брылья отвисали по углам подбородка, придавая сходство со стареньким бульдогом. Оле медленно въезжал в причину визита, но постепенно глаза становились более осмысленными и даже любопытными.

Да, был он когда-то богатым, красивым и знаменитым. В 1953 году молоденькая двадцатилетняя Эвис влюбилась в сорокадевятилетнего Оле, у которого были жена, дети и путешествия по миру. В 1973 году он вынужден был продать ресторан, чтобы оплатить больничные счета жены. Лечение не помогало, ее разбил второй паралич, а затем последовали 17 лет бессознательного лежания на койке в инвалидном доме.