Это и есть моральный кодекс джентльмена (и строителя коммунизма — сходство!), своего рода декларация о намерениях, желаемое и отнюдь не всегда действительное.

Мне понравилось у писателя Юрия Давыдова о его дворняжке Раде, которая по запаху «не различала, хороший человек иль не ахти. Виной тому разнообразие дезодорантов. Смешалось все, сбивает Раду с толка, кто джентльмен, а кто шпана». Вообще нам, крестьянам, не понять прелестей городской жизни, вот и Бродский тянет в унисон:

Правила «справедливой игры» — часть кодекса джентльмена, хотя и с огрехами, но соблюдались в свое время в узких кругах английской аристократии (как и в России) — разве возможно было перенести пощечину и не вызвать обидчика на дуэль, не прослыв трусом? Не сдержать своего слова? Оскорбить даму?

Моральный кодекс существует в каждом обществе и в каждом обществе повсеместно нарушается. Не будет ли натяжкой втягивать в английский национальный характер «ДЖЕНТЛЬМЕНСТВО»? Или это всего лишь аморфное производное из спортивности, возросшей на хлебах Итона и Кембриджа? Термин «джентльмен» всегда был размыт:

Вильям Шекспир: «Князь Тьмы — джентльмен».

Оскар Уайльд: «Английский джентльмен в сельской местности охотится на коне за лисицей: бессловесное в погоне за несъедобным». Или другое: «Джентльмен никогда не оскорбит ближнего непреднамеренно».

Маргарет Тэтчер: «Все мужчины слабы, а слабее всех джентльмены».

Актриса Барбара Стрейзанд: «Сегодня мужчина считается джентльменом, если перед поцелуем он вынимает сигарету изо рта».

Английский поэт Кристофер Лоуг рассказывает, что в полицейском участке, куда он был доставлен за участие в демонстрации против ядерного оружия, полицейские категорически требовали обращаться к ним не иначе, как «сэр». Да я и сам в разговорах с «бобби» предпочитал называть их «сэрами» (так гаишника-капитана мудро кличешь «полковником», и он прощает езду в нетрезвом виде). И официанты — «сэры»…

Можно даже прийти к ужасному выводу, что в Англии к концу XX века все стали джентльменами, и виноваты в этом не только исчезновение старых сословных барьеров и обвал империи, но и возникновение массовой телевизионной и эстрадной культуры. Джентльмен исчез на глазах, поглощенный чернью. Слезы льются из моих глаз.

Что такое консерваторы и консерватизм, в России знают немногие (особенно если консервативную партию России возглавляет человек с характерной фамилией Убожко). Слово изрядно замызгали в советские времена, связывая то со зловредным лордом Керзоном, угрожавшим Стране Советов, то с не менее мерзким Н. Чемберленом, отдавшим Чехословакию на растерзание Гитлеру, то просто с дуботолками.

КОНСЕРВАТИЗМ в одном из своих аспектов — это нежелание принимать нововведения и вполне твердая приверженность традициям. Консерватизма англичанам не занимать: тут и левостороннее движение, и своеобразная система мер и весов, и яростная защита фунта против доллара и евро. Вся история противоречивого и безрадостного вползания Великобритании в Европейское Сообщество, с бесконечными конфликтами то вокруг рыболовства, то вокруг говядины, с постоянной ностальгией по прошлому величию — не очевидный ли это пример консервативного настроя нации?

Английские традиции священны. До сих пор существует Орден Подвязки, созданный Эдуардом III в XIV веке для двадцати четырех храбрейших рыцарей, когда они развлекались в кругу прекрасных дам. И повод был не менее прекрасен: с точеной ножки спала подвязка, король галантно поднял её, торжественно взглянул на хохотавших рыцарей (они тут же примолкли), примерил подвязку и молвил: «Пусть будет стыдно тому, кто плохо об этом подумает!» Сие мудрое изречение записано на знаке Ордена Рыцарей Подвязки, и никому не приходит в голову это менять. Остались «Орден Британской Империи» и «Член Британской Империи», и нет комплекса неполноценности, как у нас, когда с неистовством прозелитов вытравливают с улиц Герцена, Белинского и Пушкина, восстанавливая дореволюционные названия.

Английская консервативность и традиционность (об этом еще пойдет речь) имеют множество проявлений, и тут мне хочется вновь молвить с радостью, что русские в своем консерватизме очень похожи на англичан. «Демократические реформы» не только не одобрены, но и не поняты массой русских именно вследствие нашей консервативности, несмотря на сильнейшую пропаганду, населению не мешает мавзолей Ленина и памятники ему во всей России, даже улицу Нахимсона в Ярославле, большевика, жестоко подавившего там восстание и убитого инсургентами, и то переименовали с большим скрипом.

Кое-кто считает, что прагматизм и эмпиризм сделали англичан «антиинтеллектуальными», и это страшная особенность их национального характера. Действительно, бурное развитие научно-технической революции, компьютеризация, рост материального уровня в странах западной цивилизации, как ни печально, отодвинули интеллектуалов на задний план. Увеличился средний класс, это хорошо, но ярких мозгов не прибавилось. Обуржуазивание нации? — о, Миль, Герцен и Маркс, где вы?! Или пошлый утилитаризм? Зачем читать Гете или Фаулза, если очень хочется сожрать свиную ногу?

Еще Джордж Штейнер утверждал, что англичане просто не в состоянии понять, как важны идеи и идеология в остальной части Европы, Рихард Вагнер по этой же причине не терпел англичан и считал, что «англичанин — это овца с практическим инстинктом овцы вынюхивать пищу в поле». Французский историк Тэн во время визита в Англию заметил, что в колледжах больше совершенствуют тело, а не голову. В Англии писательством не прожить, — разве лишь отдельным везунчикам! — приходится преподавать в университетах, сотрудничать в газетах и журналах, это вам не Союз советских писателей. Это касается и других представителей «свободных профессий», вроде философов или художников. Утешимся, что с интеллигентами вообще становится туго и на Западе, и на Востоке.

Боюсь, что я вновь на пороге открытия нового великого закона: развитие цивилизации, прогресс научно-технической революции задвигает интеллигенцию (головастиков или яйцеголовых, а не программистов и прочих технарей) на задний план.

К этому выводу я пришел не сразу: начинал я с презрительного отношения к интеллектуалам и в своей диссертации всласть отхлестал английскую интеллигенцию за то, что она слишком бурно реагировала на преследования диссидентов в СССР и почему-то видела угрозу миру не только со стороны НАТО, но и миролюбивого Варшавского пакта. Что есть это, как не буржуазная ограниченность и полное непонимание сути пролетарской демократии? Со злобной радостью я цитировал пассаж из сатирической книги Джорджа Микеша, который отвел душу на интеллектуале из университетского района Блумсбери [56]. «В политическом отношении такой интеллектуал должен принадлежать к крайнему левому крылу. При этом он не интересуется благосостоянием народа в Англии или за границей, ибо это попахивает «практической политикой», а он должен увлекаться идеологией. Он не принадлежит ни к одной партии, ибо это уже «конформизм». Он, не задумываясь, назовет Советскую Россию «реакционной и империалистической», лейбористскую партию — «конгломератом состарившихся тред-юнионистских бонз», французских социалистов — «путаниками», другие западные социалистические партии — «размякшими буржуазными клубами», американское рабочее движение «придатком большого бизнеса», причислит всех коммунистов, анархистов и нигилистов к «отсталым реакционным неофашистам». Его позитивное кредо должно быть оригинальным: например, «только Брахманизм может спасти мир!».