Быть может, я смогу перехватить «Корнели» до Салибабу, если она плохо оснащена и тяжело идет, но мне это ничего не даст. Мне нужна не кильватерная погоня, а внезапная атака на ближней дистанции и абордаж в дыму. Хотя все равно — тысяча, десять тысяч к одному, что я ее вообще никогда больше не увижу. Боюсь, последние дни штиля погубили меня.

— Но если «Корнели» пройдет проливом Салибабу, она не натолкнется на Тома Пуллингса и «Сюрприз»?

— Для этого, во–первых, Том Пуллингс должен оказаться там.

— Это маловероятно?

— Шансы крайне малы. Между нами полмира и Господь ведает сколько морей. Во–вторых, «Корнели» нужно держаться северной стороны пролива, отклонившись от курса, чтобы ее заметили от Кабруанга, где, надеюсь, Том будет стоять на якоре до двадцатого. А ее надо не только увидеть, но и опознать с большого расстояния. Кто ожидает французов в этих водах? Даже если все три эти невероятности совпадут, оставит ли Том место встречи ради погони, которая может увести его на две–три сотни миль в море? Всё по отдельности маловероятно, а чтобы все четыре условия совпали… Нет, насколько я вижу, наша единственная надежда — мчаться, как огонь по пороховой дорожке, не жалея рангоута, и отыграть проклятые дни дрейфа. У нас, в конце концов, очень чистое днище.

— Когда ты говоришь о внезапной атаке и абордаже в дыму, ты не забываешь о том, что у них, возможно, нет пороха?

— Этого я не забыл, — холодно ответил Джек. — Нет, этого я точно не забыл, хотя от захвата корабля в таких обстоятельствах чести столько же, сколько от разбоя на большой дороге. Если быть точным, такая возможность существует, но я не могу на этом строить план атаки. Ясно одно: я должен попытаться догнать их, и потом действовать подобающе, как положено моряку, — добавил он, дружелюбно улыбнувшись, потому что его тон очевидно должен был задеть. Джек был на пределе, и Стивен это прекрасно осознавал.

Утренняя вахта обнаружила, что гонка уже началась, а когда все матросы поднялись на палубу после завтрака, усилия преумножились. Установили бом–брам–стеньги, на них подняли паруса из тонкой, качественной материи. Поскольку ветер, устойчивый брамсельный ветер, теперь дул в бакштаг, появились и радующие глаз лисели — четыре на наветренной стороне фок–мачты и два — на грот–мачте, а еще целое облако стакселей, разумеется — блинд, бом–блинд и все кливеры — полный джентльменский набор. Над бом–брамселями сверкали трюмсели, и вся команда наблюдала, как море высоко вздымается на носу, опускается, обнажая медную обшивку за фока–русленями, а потом клокочет вдоль бортов, оставляя позади широкий кильватерный след, прямой линией простирающийся на вест–тень–зюйд.