Глава пятая

Миллер, наиболее уродливый из двух восстановленных мичманов, получил благодарность за зоркий глаз и усердие на посту дозорного не только от командира его отряда мистера Ричардсона, но и от самого капитана. Так что теперь его с топа мачты было и не выманить. Он глубоко уважал капитана Обри за его естественный авторитет, репутацию боевого капитана и, разумеется, за его полномочия в продвижении либо разжаловании, но именно скорость корабля подняла это уважение до уровня восторженного преклонения. За пять лет в море он ни разу не видел ничего подобного, и соплаватели, иные из которых в море пробыли в десять раз дольше, заверили, что никогда и не увидит. Спору нет, Джек Обри, командуя очень прочным кораблем с новыми мачтами, такелажем и чистым днищем, с предельной скоростью гнал «Мускат» по морю Сулавеси. У него были хорошие офицеры, неплохая команда (пока что не «сюрпризовцы», но уже гораздо лучше типичного набора) и сильное чувство раздражения и вины по поводу неверного решения. День за днем «Мускат» мчался на восток под пирамидами парусов. Джек пустил корни на квартердеке, а Миллер — на топе мачты. Превыше всего он жаждал порадовать и удивить капитана Обри первым донесением о брамселях «Корнели», виднеющихся над горизонтом.

День за днем пролетали градусы долготы. Джек и штурман проверяли и перепроверяли их с помощью хронометра и наблюдений Луны, а Миллер проводил часы вахты высоко над их головами. Иногда он брал с собой еду в носовом платке, и всегда — подзорную трубу, которую ему отдал Рид со словами: «однорукому парню от нее проку нет, сам понимаешь, но когда придем в Ботани–Бей, поставишь мне и Харперу чашу пунша».

Он видел множество проа, особенно к весту от 123° в. д., иногда и джонку, идущую с Филиппин. О них он докладывал равнодушным криком, бесившим официальных дозорных, и редко когда его за это благодарили с квартердека. Тем не менее, последние несколько дней он молчал. Не было видно не только ни одного судна, но и самого горизонта. Воздух наполнила мягкая теплая дымка, от нее стало трудно дышать и невозможно отличить море от неба, у мира исчез край. Лишь ниспосланный свыше прогал в дымке на норд–норд–весте позволил ему разглядеть корабль где–то в двух милях от них. Он шел на зюйд–ост под одними марселями. Миллер окликнул квартердек уверенным ревом: «Эй, на палубе. Корабль, виден корпус, по левой раковине, идет курсом зюйд–ост».

Секундой спустя по последовательным колебаниям туго натянутого такелажа он почувствовал вибрацию от тяжелого мощного тела, спешащего наверх, а потом услышал голос капитана с грот–марса, требующий очистить ему дорогу. Они поднялись на ванты по обе стороны стеньги и Джек спросил:

— Где именно, мистер Миллер?

— Где–то полрумба по раковине, сэр, но он то исчезает, то появляется.

Джек устроился на салинге, уставившись в спокойное синее море на норд–норд–весте. Надежда, почти уступившая место смирению, расцвела снова, заставив сердце биться так, что запульсировало в горле. Дымка снова рассеялась, показав парус довольно близко, и надежда рухнула. Конечно же, корабль, идущий курсом зюйд–ост, не может быть «Корнели». Но все же по приказу Джека подняли флаг, и «Мускат» по элегантной дуге сблизился с незнакомцем — исключительно потрепанным голландским «купцом», крутобоким, с высокими баком и кормой. Удрать он не пытался — лег в дрейф под обстененным марселем, пока «Мускат» заходил с наветренной стороны. Команда, в основном черная или серо–коричневая, с довольным видом выстроилась вдоль поручней. Ни одно из короткого ряда орудий (скорее всего шестифунтовок) не было выдвинуто.

— Что за корабль? — окликнул Джек.

— «Алкмар», сэр, из Манилы в Менардо.

— Пусть шкипер поднимется к нам на борт с документами.

Шлюпка плюхнулась на воду, шкипер переправился на «Мускат». Его документы включали торговую лицензию из секретариата Раффлза в Батавии и оказались в полном порядке. Джек вернул их и предложил голландцу бокал мадеры.

— Честно говоря, сэр, — ответил тот, — я бы предпочел бочку воды, пусть даже и старой.

В ответ на вопрошающий взгляд Джека он объяснил:

— Две–три бочки встретят еще более теплый прием, если вы можете с ними расстаться. Последние несколько дней мы сидим на половине миски в день, но даже так, сомневаюсь, что дойдем до Менардо без посторонней помощи. Матросы умирают от жажды, сэр.

— Думаю, это мы обеспечим, капитан. Но выпейте вина и расскажите, во–первых, где вы так хорошо научились говорить по–английски, а во–вторых, как вы оказались без воды.

— Что до английского, сэр, совсем еще мальчишкой и юнцом я ходил туда–сюда на рыбацких ботах, голландских и английских, разницы особой нет. Туда–сюда в Ярмут. Оттуда меня насильно завербовали и отправили на «Билли Руфин»{12} капитана Хаммонда почти на два года, пока не заключили мир. Что до воды, то верхние два яруса мы начали откачивать за борт, убегая от пары пиратских джонок у побережья Кагаяна. Когда мы от них отделались, я обнаружил, что какой–то идиот выкачал еще и почти весь нижний ряд, несмотря на мой прямой запрет. Чертовски неудачное плавание, сэр. Следом нас остановил французский фрегат. Французский фрегат вот в этих самых водах, вы мне поверите, сэр?

— Сколько орудий?

— Тридцать два, сэр. Слишком много, чтобы с ним спорить. Воды у них тоже не хватало, но когда я показал, что у меня едва хватит запасов до порта, а у них под ветром есть хороший источник воды, раз они идут в пролив и далее, они оставили меня в покое. Должен признать, вели себя они очень неплохо, с учетом всего — не ограбили, груз оставили в покое, никакого насилия. И пусть даже они забрали весь наш порох и все паруса кроме тех, что вы видите, сэр, офицер говорил вежливо и оставил вексель на Париж, который когда–нибудь, надеюсь, удастся обналичить.

— Сколько пороха?

— Четыре бочки, сэр.

— Половинных, думаю?

— Нет, сэр, полных. Лучший манильский крупнозернистый цилиндрический порох, к тому же.

— Где этот источник воды?

— Остров под названием Нил Десперандум, сэр. Не тот, что в море Банда, а северный. Воду набирать там долго, поскольку в проливе ветер, а источник маленький, нет водоема, но там лучшая вода в этих краях. Мне бы следовало отправиться с ними, но только я в жизни не вылавировал бы обратно против муссона. У меня же не «Гелекхейд». Как вы его теперь назвали, сэр?

— «Мускат», — сообщил Джек. После недолго обсуждения французского фрегата (разумеется, это «Корнели»), его команды и характеристик, и беседы об источнике на Нил Десперандум, он встал:

— Простите, капитан, но меня поджимает время. Воду я вам пошлю через пожарную помпу. Подойду к вашему борту так близко, как смогу, и переброшу конец для крепления рукава. Лучше бы вам сразу отправиться на свой корабль и все приготовить.

Корабли расстались спустя, наверное, самую неприятную четверть часа за все время пребывания Филдинга в должности первого лейтенанта. Море было неспокойным, рукав пожарной помпы — преступно коротким, экипаж «Алкмара» — преступно небрежным в отталкивании судна, а «мускатовцы» вели себя не лучше, не уважая покраску корабля. Если он еще раз услышит, как капитан Обри в двенадцатый раз повторяет, что нельзя терять ни мгновения… Даже когда между кораблями оказалась четверть мили моря, и благодарственные крики голландцев унес ветер, лейтенант оставался столь взволнованным, что отвесил пинка юнге за отдирание черных полосок краски с борта.

Сразу же после этого его вызвали в кормовую каюту. На корму он побрел с тревогой в душе, приглаживая на ходу одежду. Он очень хорошо знал, что капитан Обри не любит, когда матросов охаживают линьком или тростью, пинают, наказывают и даже ругают «лентяями» или «пусть твои кривые руки в аду горят» (пока сам не бормочет этих ругательств). Первого лейтенанта перспектива выволочки не радовала.

Однако когда он открыл дверь, то обнаружил, что капитан склонился над картой с доктором с одной стороны и мистером Уорреном — с другой:

— Мистер Филдинг, — улыбнулся Джек, — вы знаете, что значит «Нил Десперандум»?

— Нет, сэр.

— Это значит «Не падай духом» или «Удача все еще может вернуться», — сказал Джек, — так называется остров милях в трехстах под ветер, прямо перед проливом.

— Правда, сэр? А я думал, что он где–то к востоку от Тимора.

— Нет, нет, это другой. То же самое, что и с островом Отчаяния. Полно и тех, и других, — рассмеялся Джек. — Если повезет, обнаружим там «Корнели» набирающей воду. Моя цель — подойти как можно ближе к ней. Для этого нам нужно выглядеть максимально похожим на торговое судно. Как бы мне хотелось поменять наши паруса на тонкие, залатанные, потертые паруса «Алкмара»! Но усердие творит чудеса!

— Да, сэр, — ответил Филдинг.

— Не беспокойтесь о краске, мистер Филдинг, не беспокойтесь о прелестных черных реях и о том, как строго они выровнены. Возьмите пример с «Алкмара», и к черту чистоту.

— Да, сэр, — ответил Филдинг, который и вправду очень сильно заботился о краске. Он приводил в порядок «Мускат» с исключительной заботой, сделав из него самый аккуратный двадцатипушечный корабль на флоте, готовый к проверке любого адмирала.

Мэтьюрин внезапно рассмеялся:

— Помню, в какую грязную лохань мы превратили дорогой «Сюрприз», чтобы обмануть «Спартан». Кругом дерьмо!

— Сэр! — протестующе воскликнул штурман.

— Учтите, мистер Филдинг, — пояснил Джек, — грязь не должна быть всеохватывающей. Нам не нужно проходить тщательный досмотр. Нам всего лишь нужно быть достаточно похожими на «купца», чтобы подойти на нужную дистанцию. Вести огонь мы, разумеется, должны под собственным флагом.

Стивен оставил их обсуждать детали ужасных перемен и отправился на обход больных. Макмиллан встретил его с тревогой на лице: