— Арик, Арик!.. — застонала она и повалилась на шаткую раскладушку.

— Ты довольна? Довольна?! — Сергей в ярости метался по комнате матери, размахивая зажатой в руке запиской Наташи. — Она ушла! Она оказалась более порядочной, чем ты, чем я, чем все мы! Не стала терпеть это неприкрытое хамство — и ушла! Радуйся, мама, ты достигла, чего хотела! Теперь мы все счастливы!

— Сережа, пожалуйста, не груби. Она именно этого и добивалась своим уходом. — Мария Федотовна сидела в кресле, опустив голову и лишь изредка поглядывая на сына.

— Это ложь, мама! Не надо обманывать ни себя, ни меня! Она ушла потому, что мы оказались скотами по отношению к ней, и в первую очередь — я. Да, мама, я — скотина! Ты хотела, чтобы я был таким? Я притащил ее сюда, убедил, что мои родители будут внимательны и заботливы к моей любимой девушке, они помогут ей привыкнуть к чужому дому. Я поклялся, что сделаю все для нее, никому не дам в обиду! Она поверила… Поверила мне, мама, а не добивалась чего-то. А я позволил оскорблять ее, не защитил, не удержал!

— Но Сережа, я ведь просто хотела, чтобы были соблюдены элементарные человеческие условности. Чтобы ты наконец развелся с законной женой, зарегистрировал бы новый брак. Почему это естественное желание родителей так возмущает тебя?

— Да потому, что дело вовсе не в этом. Ты просто ненавидишь Наташу и сделала все, чтобы она ушла от нас. От меня! Ну почему, мама? Ты же считаешь себя творческим человеком, интеллигенткой, ты же читала когда-то «Ромео и Джульетту», почему ты ненавидишь девушку, которую я люблю, без которой не могу жить?! Почему и мои родители, и всякие бизнесмены, торговцы, бандиты, Валеты, Ларисы, ну весь мир хочет, чтобы мы расстались?! Да что ж это, преступление, любить красивую девушку, быть любимым, быть счастливыми вдвоем? Почему, почему, мама?!!

— Тебе нужно успокоиться, отдохнуть, сынок, — вздохнула Мария Федотовна. — Ну что ты вбил себе в голову…

— Я не вбил! — закричал Сергей. — Я люблю ее, теперь мне жить не хочется! Подлецом быть не хочется! Знать, что Наташа ушла к другому, — не хочется! Ну зачем все эти муки, мама?

— Хочешь, я позвоню ей, извинюсь, — еще ниже опустив голову, тихо сказала Мария Федотовна. — Только, пожалуйста, не говори таких страшных слов, сынок.

— Она простит тебя, она очень добрая девушка… Но сюда уже не вернется. Как же ты могла так поступить вчера? Она тебе подарок купила, красивую, кстати, блузку, у нее отличный вкус, получила первую зарплату, прибежала радостная, с подарками, а ты чуть ли не ударила ее!

— Ну, видишь ли… — всхлипнула Мария Федотовна. — Я просто была не в настроении, хотела поставить ее на место. И ты же сам знаешь, какие это деньги. Сам слышал вчера, как разговаривают те, кто платит эти деньги.

— Они выгнали ее с работы. Вот тебе и свидетельство того, что она была честной девушкой и деньги зарабатывала честно.

— Но я же не знала… Сережа, сынок, я понимаю, что была не права. Сейчас даже не могу объяснить, почему так получилось. Наверное… наверное, нужно было сразу сказать все, что я думаю по этому поводу, разрядиться. А я промолчала, когда ты сказал, что хочешь пригласить к нам жить Наташу, посчитала, что после ухода Ларисы у тебя и так нервы на пределе. Я злилась, но молчала, и вот — сорвалась… Пожалуйста, прости меня. Давай подумаем, как сделать, чтобы Наташа вернулась. Позвонить ей?

— Телефон в записной книжке на моем столе, но… Не нужно, мама. Ты уже сделала все, что могла. Я попробую сам позвонить Наташе, правда, не уверен, что она захочет разговаривать со мной. Я бы сам не стал говорить с человеком, если бы он так подвел меня, как я Наташу…

Сергей вернулся в свою комнату, долго сидел за письменным столом, упершись взглядом в телефонный аппарат. Записка Наташи лежала на столе рядом с телефоном. Сумбурные мысли в голове, словно пчелы вокруг матки, роились вокруг одной, главной: вернуть Наташу. Вернуть, вернуть! Не обязательно сюда — вернуть себе любимую. Жить где угодно, где получится, но рядом с нею. Потому что вот комната, где он прожил много лет, его берлога, убежище, где удобно работать, удобно отдыхать, удобно развлекаться, но она же стала вдруг пустой и холодной! Теперь в этой комнате не хочется ни работать, ни отдыхать, ни развлекаться!

А как они счастливы были здесь несколько дней! Всего несколько дней, пока не ворвались в их жизнь посторонние, разрушительные силы… Сергей с тоской посмотрел на диван, журнальный столик, кресла — как же они потускнели теперь, когда Наташа ушла! Даже компьютер и тот, кажется, осиротел без черноглазой девчонки.

Сергей вздохнул и набрал номер.

— Я слушаю вас, — почти сразу ответил мужской голос.

— Добрый вечер, — после некоторого колебания сказал Сергей. Было намерение просто попросить Наташу к телефону, но это слишком напоминало вчерашний звонок незнакомого грубияна «дай Наташу!». — Пожалуйста, позовите к телефону Наташу.

— Вы Сергей, не так ли? — холодно поинтересовался мужчина и, не дождавшись ответа, сказал: — Сожалею, но она сейчас не может подойти к телефону.

— Не может или не хочет?

— По-моему, скорее второе. Что ей передать?

— Я действительно Сергей. Извините за назойливость, но крайне важно сказать Наташе несколько слов. Пожалуйста, передайте ей это, и пусть она возьмет трубку.

Несколько мгновений тишины показались Сергею долгими часами. Наконец он услышал усталый голос Наташи:

— Ну что ты хочешь, Сережа? Я же тебе все написала.

— Наташа! Наташа! — закричал Сергей. — Любимая моя… — Он стиснул зубы, сдерживая слезы. — Послушай, Наташа…

— Ну я и слушаю тебя.

— Мама поняла, что поступила бестактно вчера, просто грубо, она готова извиниться… Вернись, Наташа. Пожалуйста, прошу тебя, вернись. Все будет по-другому, обещаю тебе!

— Нет, Сережа, — кажется, она всхлипнула. — Я никогда не вернусь к вам. Я тебе все написала, неужели ты не понимаешь?

— Я все понимаю, я вел себя очень глупо. Но и мама тоже сегодня поняла, что была не права. Хочешь, она сама позвонит тебе, извинится?

— Нет, — вздохнула Наташа. — Об этом я и говорить не хочу. Не обижайся, Сережа, но там жить я не буду. Скажи мне, зачем ты рассказал Нигилисту про Радика и кассету? Я же просила тебя никогда и никому не говорить об этом.

— Я ничего не говорил ему. Клянусь тебе, Наташа! — воскликнул Сергей.

— Кто же, кроме тебя, мог об этом сказать? Ты не первый раз клянешься, но, видно, клятвы твои не много стоят.

— Наташа! Я не знаю даже телефон этого Нигилиста, последний раз я говорил с ним в прошлом году, в общежитии Литинститута, и ты при этом присутствовала. Честное слово, Наташа!

— Я не верю тебе, Сережа. Пока я не рассказывала тебе о том, как Радик пытался… никто ничего не знал. Ты хотел, чтобы я ушла из магазина? Вот я и ушла…

— Наташа, милая, не говорил я никому о кассете! Ну как мне доказать, что не обманываю тебя?

— Не надо, Сережа. Что случилось, то случилось. Я просто хотела сказать, чтобы ты был осторожен. Не выходи поздно вечером на улицу. Радик не только меня выгнал, он еще и на тебя очень разозлился. Он страшный, когда злится.

— Да плевал я на этого Радика! Наташа, послушай…

— Все, Сережа. Я очень устала и хочу отдохнуть. До свидания, мой хороший…

Сергей долго слушал короткие гудки в трубке. Потом осторожно положил ее на аппарат, мрачно усмехнулся и пробормотал:

— А в том, что в Сомали голодают люди, тоже я виноват?..

Аристарх мельком взглянул на часы: пять минут десятого. Сейчас этот страшный мужик бежит по дорожке парка навстречу ему. А рядом с ним бежит черный дог по кличке Абрек.

Оба они бегут навстречу своей смерти.

Сначала нужно убить собаку. Потом — человека.

Не только Ирина — родная мать вряд ли узнала бы сейчас Аристарха. По темной дорожке парка, пошатываясь, брел пьяный старик, держа в левой руке бутылку пива и прихлебывая на ходу из горлышка. Пьяница, бомж в заляпанном грязью плаще, седая борода, усы, седые, всклокоченные волосы, торчащие из-под рваной шляпы, красный нос. Потрепанная сумка через плечо…