— Может быть, — повторила эхом за ней Эвелина.

Всю прошлую неделю, разрываясь между Эвелиной и Абриэллой, Лили больше времени провела вне дома. Казалось, Эвелина по какой-то причине не хотела находиться рядом с семьей Трентини, что совсем не облегчало Лили задачу. Эвелина с Абриэллой всегда были хорошими подругами, но то, что разделило мужчин в их семьях, также развело девушек в разные стороны.

— Она тоже будет на моей свадьбе, — тихо сказала Лили. — Ты ведь знаешь это, правда?

— Хм-м, кто? — спросила Эвелина, глядя на нее поверх журнала.

— Абриэлла.

Лицо Эвелины помрачнело.

— К чему ты клонишь?

Лили указала на сердитое выражение лица подруги.

— Вот об этом я и говорю. Что происходит?

— Я злюсь не из-за Эллы, Лили.

— Тогда почему?

— Ее семья. С таким же успехом ее дед мог бы сам держать пистолет. Направил его, нажал на курок, называй, как угодно. Он ответственен.

— Но она ведь не они, — сказала Лили.

Эвелина пожала плечами, как будто в этом не было никакой разницы.

— Знаю, но я не могу сейчас вмешиваться в это или принимать чью-либо сторону. Не тогда, когда мой отец в таком состоянии. Лучше я буду оставаться на своей стороне, а она на своей. Возможно, все само собой разрешится.

— Похоже, ты уже выбрала сторону.

— Нет, не выбрала.

Действия Эвелины говорили об обратном, но Лили решила не давить на подругу.

— Твой отец придет на свадьбу?

— Да, я же принимаю в этом участие. Он не упустит возможности представить меня в выгодном свете, когда я принаряжаюсь. В отличие от тебя, я все еще на рынке, Лили. — В голосе Эвелины не было и намека на грусть из-за того факта, что ее рука фактически все еще была выставлена на продажу на брачном рынке. — Так что да, думаю, он будет там.

— Терранс там тоже будет. Это же большое событие, помнишь? Объединение двух Семей Синдиката и все такое. Как бы меня ни раздражала вся эта свадьба, я бы хотела, чтобы этот день прошел хорошо. Чтобы не было людей, орущих друг на друга.

Эвелина даже не моргнула.

— Уверена, что к тому времени все будет улажено.

— Откуда…

Отец Эвелины вошел в гостиную, прижимая телефон к уху. Адриано следовал за ним по пятам.

— Но, пап…

— Достаточно, Адриано.

Эвелина напряглась и быстро отвела взгляд от брата с отцом.

— Да, все в порядке? — спросил Райли, вернув свое внимание к телефонному разговору. — Прекрасно, дай мне минут тридцать.

Райли закончил телефонный разговор и опустил телефон обратно в карман. И как будто Эвелины и Лили даже не было в комнате, повернулся к своему расстроенному сыну и широко развел руками.

— Ответ «нет», Адриано, — сказал Райли. — Держись подальше от этого и присматривай за своей сестрой, как ты и делал.

— Разве тебя не волнует, что собирается сделать Босс? — спросил Адриано своего отца.

— Мне без разницы. Он должен был поступить правильно сразу или уладить это для меня, как я и просил.

Лили нахмурилась, наблюдая за непонятным диалогом отца с сыном.

— Они отрицают это, пап, — сказал Адриано с отчаянием в голосе.

Райли тяжело вздохнул, крепко сжав зубы.

— Зачем ты это делаешь, сын?

— Что?

— Это, — рявкнул Райли, махнув рукой в сторону Адриано самым пренебрежительным образом, который Лили когда-либо видела. — Борешься со мной и отвергаешь мои желания. Я думал, что воспитал тебя куда лучше. Ты знаешь, что важно — кровь, семья, мы. Она была твоей матерью. Когда кто-то проливает твою кровь, ты отвечаешь на это, проливая их кровь.

— Семья Лазарри отрицает, что приняла ответные меры за убийство Джеймса Полетти, — уверенно сказал Адриано. — Так говорят и другие. Это могло произойти из…

— Никто в Синдикате не собирался убивать твою мать.

Адриано прищурился.

— Ты продолжаешь повторять это так, будто кто-то направил пистолет прямо на нее. Лоран тоже поймал пулю. Терранс сидел за столом вместе с семьями Росси и ДеЛука. С мамой произошел просто несч…

— Если ты назовешь ее смерть чем-то меньшим, чем бесчестие, требующим возмездия, я нахрен отрежу твой гребаный язык.

Лили тихо ахнула, неверие в происходящее переполняло ее.

Адриано усмехнулся.

— А это? Неповиновение и неуважение к Террансу? Куда это приведет, папа?

— Это единственное, что имеет смысл, — ответил Райли. — Откуда-то это пришло, а Семья Лазарри — единственная, с кем у Терранса были проблемы. Он может разгрести бардак, когда я закончу. Ответный удар состоится.

Больше крови. Еще больше крови прольется. Еще больше бессмысленных и ненужных смертей. Еще больше похорон, печали и скорби.

Лили уже чувствовала ее вкус.

— Что, черт побери, ты собираешься сделать? — потребовал Адриано.

— Прошу прощения? — спросил Райли.

— Что ты собираешься сделать? Окрасить Чикаго в красный цвет, пока тебе не станет лучше? Это не вернет ее назад и не исправит того, что уже случилось, пап. Она все равно будет мертва!

— Твои мотивы очевидны, — сказал Райли.

— Что?

— Это опять из-за нее, не так ли? Ты беспокоишься о ней. Я так устал от этой херни, Адриано. Этого не случится, особенно после произошедшего.

— Это никак не связано с ней.

— Я думаю, что связано. Борьба со мной никак не приблизит тебя к Алэссе Трентини.

О. И когда это произошло?

Лили решила последовать примеру Эвелины и игнорировать двух ссорящихся мужчин, переместившихся в коридор.

— Алэсса? — тихо спросила Лили.

Младшая сестра Абриэллы держалась особняком и была тихоней. После возвращения домой Лили еще не выпал шанс поговорить с Алэссой. Эвелина не отводила взгляд от журнала.

— Видимо.

— Это большая неожиданность.

— Несчастные, — сказала Эвелина себе под нос с оттенком горечи. — Чертовски романтично, да?

Лили перебирала пальцами образцы ткани, прежде чем спросить:

— Он пойдет за Семьей Лазарри?

— Похоже на то, — спокойно и невозмутимо ответила Эвелина.

Семья Лазарри была маленькой криминальной семьей с итальянскими корнями и с некоторыми связями с Синдикатом. Лили мало что знала о них, за исключением того, что услышала на прошлой неделе из разговора между Дино с Тео, когда ее братья обсуждали раскол, который поделит Синдикат между Семьями Конти и Трентини.

Тео не верил, что Семья Лазарри причастна к нападению. Дино вообще не высказывал своего мнения.

— Кто-то еще может похоронить свою мать, — сказала Лили, желая, чтобы ее подруга поняла, что означают действия ее отца.

Эвелина перевернула страницу журнала.

— Так тому и быть.

— Ив!

— Не удивляйся так, — холодно сказала Эвелина. — Скажи, за все эти годы ты ни разу не пожалела, что никто не заплатил за жизни твоих родителей? Я знаю, что сделал твой отец, мы все, черт побери, знаем, Лили. Но ты все равно любила его, правильно? Это все равно причиняет боль.

— Это так, — ответила Лили.

— Посмотри мне в глаза и скажи, что ты не против того, что никто и никогда не ответит за то, что сделал с тобой и твоими братьями.

Лили не могла этого сделать.

Лили повернула на своей новенькой «Мазерати» в сторону безлюдной улицы, переключила коробку передач в положение «паркинг» и выключила двигатель, чувствуя себя расстроенной и подавленной. Она закончила свой вечер с Эвелиной после шоу между Райли и Адриано. Лили не знала, что думать насчет ответа своей подруги и того, что Эвелина вела себя так, будто месть за убийство ее матери может быть оправдана.

Лили понимала боль. Она понимала, что Эвелина все еще скорбит и, возможно, гнев наконец-то пришел к ней. В то же время Лили совсем не понимала этого. Возможно, затянувшаяся боль от потери матери и отца давным-давно не позволяла ей принять правило мафии — жизнь за жизнь. Но как бы сильно она ни пыталась… она не могла сделать этого.

Однажды Синдикат уже отнял у Лили близких ей людей, поэтому ее мнение уже давно было подпорчено. Она знала это. Она также знала, что дорогие ей люди, ее братья, Эвелина и даже Дэмиан — все были вовлечены в жизнь, которая однажды причинила ей боль. Они полностью укоренились в своих собственных мирах и правилах, чтобы соответствовать мафии.

Лили не могла не задаваться вопросом, если бы она когда-нибудь смогла отомстить за смерть своих родителей, она бы стала такой же, как они? Выносливой. Невозмутимой. Она стала бы такой? Если бы в ответ на смерть ее родителей пролилось бы больше крови, прошла бы ноющая боль в ее сердце?

Она всегда верила, что пролитая кровь не приносит ничего, кроме пятен на земле и руках человека, отдавшего приказ.

Смерть ее отца всегда считалась обоснованной. Смерть матери — побочным эффектом.

Дурацкие запоздалые мысли.

Кто-то забрал жизнь матери Лили, даже не заботясь и не думая об этом. Они похоронили ее и сделали вид, как будто ничего не произошло. Как будто эта женщина не была важна для трех маленьких людей, которых она создала, которые нуждались в ней.

Никто не ответил за это. Никто и не ответит.

Чем Миа Конти так сильно отличалась от матери Лили?

И почему это так сильно беспокоило Лили?

Лили тяжело вздохнула, открыла дверь машины и вышла. Прохладный июльский ветерок обдувал ее голые колени — платье заканчивалось чуть выше колен, а юбка развевалась на ветру.

Ее даже не волновало, что на ней были туфли, а на улице было прохладнее, чем обычно. Закрыв машину, Лили пошла вниз по улице. Ей нужно было проветрить голову.

То, что она находилась в Чикаго и буквально с первого ряда наблюдала за тем, что казалось началом еще одной семейной вражды, лишь вернуло Лили обратно в детство. Она больше не ощущала себя маленькой девочкой, но ее эмоции были отражением того времени и могли затянуть ее вниз за собой.

Растерянная, как никогда, Лили достала свой телефон из сумочки и набрала знакомый номер. Дино ответил после второго гудка:

— Лили, — поприветствовал он.

— Чем мы отличаемся? — сразу же спросила она.

Дино откашлялся и рассмеялся.

— Я понятия не имею, о чем ты меня спрашиваешь, малышка.

В этот раз Лили улыбнулась, несмотря на то, что обычно это ласковое прозвище раздражало ее, особенно когда его использовал один из ее братьев.