Поиск
V. «Как мог при жизни…»
Я памятник себе воздвиг нерукотворный…
Как мог при жизни
Он сказать такое?
А он сказал
Такое о себе.
Быть может, в час
Блаженного покоя?
А может быть, в застольной похвальбе?
Уверенный в себе,
Самодовольный,
Усталый
От читательских похвал?
Нет!
Эти строки
С дерзостью крамольной,
Как перед казнью узник,
Он писал!
В предчувствии
Кровавой речки Черной,
Печален и тревожно одинок:
«Я памятник воздвиг себе
нерукотворный» —
Так мог сказать
И мученик
И бог!
VI. «Нет, он не умер…»
Нет,
он не умер.
Тот последний миг,
Тот пульс
в прожилках
Все еще не тает.
Он умирает
на руках моих,
Он умирает.
Так было век назад,
И так сейчас
Конца и края нет ночи метельной.
О, как он жив
До бледности смертельной,
Жив
до слезинки
Из усталых глаз.
Теснится
в стужу
Дымная толпа,
Глядит
с немой надеждой
На ворота,
И я стираю
С пушкинского лба
Своим платком
Святые капли пота.
Я хоронил
своих друзей
не раз.
В быту
живой о мертвом
забывает.
Но он не умер,
оттого сейчас
Такая боль:
он жив.
Он умирает.
Сижу я,
веки медленно смежив,
Божественные строки повторяя!..
Да. Так он жив,
что, даже умирая,
Он снова жив.
И будет вечно жив.
VII. «Устав от суеты мирской…»
Устав от суеты мирской,
В благом молчанье одиноком,
Мой Пушкин,
каждою строкой
Я говорю с тобой, как с богом.
И повторяю вновь и вновь:
Твой пламень время не остудит.
Тебя, как первую любовь,
России сердце не забудет!
Пушкинская слава
Едва
он умер,
тихо,
величаво,
Как в тот же самый миг
и навека
Пришла
на Мойку
Пушкинская слава
Пришла,
как на Сенатскую
войска.
Она
пришла к нему
в дыму метели
В салопчике,
в душистых соболях,
Пришла
в худой студенческой шинели,
В тулупе,
В чуйке,
В стоптанных лаптях.
Пришла,
И на гранитном пьедестале
Доныне,
До сегодняшнего дня.
Ее цветы живые
Не увяли.
Они,
как трепет
Вечного огня.
Пришла,
как гимн,
Пришла,
как «Марсельеза»,
Пришла,
неправде
глянула в глаза —
В слезах
любимой дочери
Дантеса,
Что,
как убийцу,
прокляла отца.
«Когда встречаю я приезжего собрата…»
Когда встречаю я
приезжего собрата
(К тому ж
он мне
не родственник,
не друг),
Я почему-то
жалко,
виновато
Пред ним
как бы заискиваю
вдруг.
И так его судьба
меня тревожит,
Как будто в том я
перед ним в долгу,
Что от природы
все же я могу,
А он
при всем желании
не может.
Себя
ему
я в жертву приношу,
Как будто с ним
мы связаны до гроба,
С угодливой покорностью
твержу:
— Что делать, брат,
не классики мы оба!
Но если
злая чья-то пятерня
Коснется
моего предназначенья,
В миг униженья
осенит меня
Божественного дара
ощущенье.
В тот миг,
как будто заново рожден,
Едва во мне обида зазвучала,
Я радостно
и яростно силен
Тем, что могу
всю жизнь
начать сначала!
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: