– Если соберетесь в течение часа, то жду вас у лавки, – ответил Григо, развернулся и обратился к Маару, протянув ему пару золотых кестов: – Дружище, купите нам припасов в дорогу и собирайтесь, через час жду…
Григо зашагал вверх по улице с гордо поднятой головой, его словно подменили – исчезла сутулость и глубокие, появившиеся от горя потери дочери морщины на лице. Он шел даже почти не хромая, высоко вскидывая трость и, приподнимая шляпу, здоровался со встречными горожанами, широко улыбаясь при этом. Его сердце трепетало, он был готов просто бежать, бежать в сторону Актура, на встречу с дочерью, с которой не виделся более пяти лет и уже тихонько оплакивал ее каждый вечер в маленькой комнатушке покойного старика Ллодэ.
Моторный фургон отправился в путь на юго-запад ровно через час. Маар, напялил поверх модного костюма в крупную клетку краги по локоть, а такое же клетчатое кепи примял очками… его атлетически сложенная фигура очень высокого роста, начищенный до ослепительного блеска медный протез правой руки, и этот вот клетчатый костюм смотрелись весьма комично. Но кто посмеет посмеяться над ним, не рискуя целостностью лица? Григо отрешенно смотрел в окно, сидя в салоне, а рядом инспектор Талд, проклинал тряску и пытался набить трубку…
Открытое море, недалеко от восточных берегов терратоса Аканов.
Кинт пришел в себя от холода и качки, неслабой такой качки. На руках чувствовалась тяжесть кандалов, мешка на голове уже не было, Кинт осмотрелся – чулан, или нечто подобное. Низкий потолок, комнатушка в длину на пару шагов и в ширину на один, массивная дверь в половину человеческого роста, окованная железными пластинами с крошечным окошечком, из которого на пол падает косой луч света. Кинт поджал ноги, кое-как уселся и оперся спиной на стену обнаружив, что сидит на грязном соломенном матрасе совершенно голый, а из одежды на нем только браслеты кандалов с мощной цепью. Доносились приглушенные крики, чувствовалась вибрация какой-то установки, пахло морем и сгоревшим углем.
– И что теперь? – вслух задал сам себе вопрос Кинт и зашипел от боли – давала о себе знать разбитая губа, да и пара зубов ощутимо шатались.
Снаружи что-то лязгнуло, дверь скрипнула и открылась внутрь. Кинт увидел только ноги в парусиновых штанах, заправленные в кожаные сапоги. Появился стул за дверью, а владелец сапог уселся на него…
– Я не знаю, парень, что там с тобой и как, но меня убедили, что я должен тебя купить… теперь ты убеди меня, что я не выбросил на ветер три золотых кеста, так как вид у тебя как будто конный экипаж переехал, причем не один раз, – Кинт уловил какой-то странный акцент.
– Что-то дешево, всего три кеста…
– Да неужели! – хохотнул человек снаружи, прокашлялся и сказал, – значит, так! Сегодня я дам тебе выспаться, возможно, накормлю… а завтра тебе принесут одежду и отведут делать то, ради чего я потратился. Да, не вздумай чудить, мы в открытом море, если мне хоть на секунду покажется, что ты что-то удумал, то пойдешь на корм рыбам!
Человек встал и ушел, кто-то убрал стул, волосатая, мускулистая рука закрыла дверь.
Когда стало темнеть, гул усилился, но пропала вибрация, а под потолком тускло загорелся плафон газоразрядной лампы. Лязгнул засов, дверь открылась, все та же мускулистая и волосатая рука поставила на пол миску, небольшой кувшин, а потом в комнатку влетело жестяное ведро, едва не угодив Кинту в грудь…
– Не вздумай нагадить на палубу, вот ведро! – пробасили снаружи, затем дверь закрылась.
Похлебка оказалась густа, но постна, скорее, это была жидкая каша из злаков крупного помола на воде, но даже эта еда вызвала у Кинта чувство, что он наконец-то сыт, еще бы, сколько он пребывал в полусознательном состоянии, неизвестно, может пару дней, а может и больше. К прохладе он уже притерпелся, хотя это больше из-за влажности кажется, что холодно. Как бродячий пес, Кинт свернулся на грязном матрасе и закрыл глаза. Чувствовалась качка, было слышно, как работает паровик, как шлепает по воде гребное колесо в стороне кормы, даже слышны крики чаек, значит, берег близко. Мысли в голову пока не приходили никакие, да и толку-то? Нужно сначала оценить обстановку, выяснить, куда идет эта посудина, а потом принимать решение…
Наутро дверь, скрипнув, снова открылась, разбудив Кинта.
– Просыпайся, вылезай и ведро прихвати! – пробасил обладатель волосатой руки с ладонью как лопата.
В комнатушку влетело какое-то тряпье.
– Надевай! Поторопись!
Кинт развернул тряпье, это оказались старые парусиновые штаны, обрезанные по колено и некое подобие сандалий из высохшей до состояния деревяшки кожи. Прихватив ведро, Кинт выбрался наружу, громыхая цепью кандалов, где перед ним предстал невероятного размера человек – выше на голову, хотя Кинт сам обладатель достаточно высокого роста… льняная рубаха, облегающая могучий торс, казалось вот-вот лопнет по швам. Лысая голова на короткой шее, поломанные уши и перебитый нос…
– Называй меня Марк, – пробасил великан, – иди за мной… да! Предупреждаю, вздумаешь обратится к хозяину или ко мне первым, сразу получишь зуботычину!
Кинт скосил взгляд на кулаки Марка, громыхнув цепью, поскреб многодневную щетину и сказал:
– То, что ты со мной заговорил, это уже означает, что я могу тебя спросить и не получить за это в морду?
Марк, который уже развернулся и зашагал по узкому коридору трюма остановился и, не поворачиваясь, сказал:
– Ну попробуй… – и продолжил движение.
– Чей это пароход, и кто меня купил?
– Не скажу, что тебе повезло… наверное, лучше бы ты сдох, но в любом случае, у тебя будет две миски похлебки в день и чистая вода, при условии, если ты будешь выполнять свою работу. Хозяин у нас господин Тома, и пароход этот тоже его.
– Господин Тома контрабандист?
– Господин Тома торговец! Все, закрой рот! – Марк остановился перед трапом вниз, откуда доносился шум и запах кочегарки, – давай, спускайся.
Кинт протиснулся между Марком и шпангоутом и начал спускаться. Внизу был крохотный тамбур, у массивной двери с зарешеченным окошком сидел еще один здоровяк, который, скептически осмотрев Кинта, спросил у Марка, что спускался следом:
– Не сдохнет?
– Это на наша забота, Дерий, кандалы снимай с него, объяснишь, что, как и пусть приступает, – Марк пошел назад.
Дерий указал взглядом на наковаленку в углу.
– Клади сюда, сейчас сниму…
Он весьма споро и умело срубил зубилом клепки кандалов, которые повесил на крюк на стене к еще паре таких же.
– В общим, чего я тебе буду растолковывать? Жить теперь будешь за этой дверью, посменно кидать уголь в топку и таскать тачки из угольного трюма в кочегарку… Спать на угле, есть на угле опорожнятся в уголь… – Дерий открыл засов двери и втолкнул Кинта внутрь, – и так пока не сдохнешь!
За спиной лязгнул засов, Кинт оказался в помещении кочегарки – посередине помещения шагов на десять в длину, и на пять в ширину, узкие рельсы, на которых стоит вагонетка. Одна ее стенка открыта, уголь ссыпался на железный пол и сейчас его подбирают широкими лопатами и забрасывают в две топки трое мужчин, хотя, один из них скорее старик, второй подросток… еще двое даже не проснулись, они спали на куче угля справа от двери. Кинт застыл с ведром в руке…
– Ведро туда слей! – крикнул Кинту подросток, с виду ему шестнадцать, может чуть больше… жилистый, взгляд уставший, – И сюда иди, подмени Гаста!
Кинт вылил отхожее ведро на угольную кучу слева, оставил там его там и пошел к вагонетке, где старик вручил ему лопату со словами:
– Кидай, пока не подменят, вода там, – показал он рукой на глиняный кувшин в веревочной сетке на балке…
Кинт взял лопату, подобрал добрую кучу угля и бросил ее в топку.
– Забирай поменьше, устанешь… – посоветовал мужчина, возрастом чуть старше Кинта, а потом кивнул на дверь, – и не болтай, они этого не любят.
Следующие четыре дня Кинт провел так, как и сказал здоровяк за дверью по имени Дерий – кидал уголь в топку или толкал тяжелую вагонетку по рельсам до двери угольного бункера, там накидывал в нее уголь и толкал обратно. Периодически из медного раструба под потолком доносился голос капитана – «поддать», «еще поддать», «хватит жара»… Уставал Кинт очень сильно, да и последствия побоев сказывались. Спали, ели и справляли нужду все действительно на кучах угля, на разных кучах, которые исчезали и появлялись на железном полу по несколько раз за день. Так же не было обмана в том, что было обещано – дважды в день кормить и давать чистую воду. Кинт успел лишь познакомиться с другими рабами, на остальное, то есть на беседы просто не было времени и сил, Кинт валился с ног, как только его сменяли. Вечером четвертого дня из медного раструба под потолком донесся голос капитана: