«Я пробыл на земле один человеческий день. Один. Всего лишь. То был самый ужасный, длинный день», - вспоминал теперь Ангириум, задыхаясь.

Он тогда наслаждался секвойями, мощными, без изъянов. Бродил среди них и не смел дотронуться - такими величественными они были. И думал: как бесподобен мир, создавший его. Как хорош...

«А потом я встретил человека, и он оказался истинным источником моего рождения. Не природа, живущая по безукоризненным правилам, а именно он, - нахмурился Ангириум. И с горечью подумал: - Тот, кого я вынужден любить. Безгранично.

Волк никогда не хмурится плохой погоде. Медведь не рычит от раздражения и не рушит стены, он целенаправленно охотится. Тигр не прячется в страхе в подземелье, а олень не обижается на снегопад. Животные живут в настоящем, упорядоченном и плодотворном мире: они находят пары для потомства, а не почитают распущенность; они строят жилища, украшая природу, а не разрушая ее; они добывают пищу, поддерживая баланс, а не создавая дисгармонию во всем. А люди... Люди даже питаться не научились без вреда для самих себя и планеты. Один их стейк - это тонны боли, жестокости, грязного воздуха и почвы. Они негодуют, злятся, крадут, ломают. Как, как я могу хотеть к ним? Жить в этом алогичном обществе?»

Ангириум мучился.

Он знал: единственный шанс сохранить тело, а им он дорожил до помешательства, - это спуститься вниз, впитать энергию той части людей, которая осталась ему верна, любовь которых из-за Города и ее хранителя не долетает до Занебесья.

«А вдруг мы встретимся? Войны не избежать, скоро начнется бойня. Матвей ждет меня. Не рискованно ли? Я, бессмертный Ангириум, боюсь собственного детища?! Позор! Позор!»

Еще творец ощущал в своем враге силу, необъяснимую для него. Разве такое было возможно? Он знал этот мир как свои пять пальцев, каждый его сантиметр, а вот Матвея словно видел впервые на своей планете.

«Впервые ли?»

Под редкими седыми волосами, рассыпанными на пигментированной голове, что-то зашевелилось. Что-то до ужаса знакомое, но давно забытое.

«Это невозможно... Невозможно, Ангириум. Ты просто сошел с ума, сидя тут в полном одиночестве. Нужно действовать!»

Пока творец предавался страшным, противоречивым раздумьям, Эмортдей собирал армию и был готов в любой момент напасть на Город, раздавить его вместе с содержимым.

- Так и быть, оставлю вас наедине, - Софа, застукавшая Киру и Яна одних в подвале, заговорщически подмигнула и убежала.

Был ранний вечер. Как обычно, все шестеро проспали весь день. Первыми проснулась Воронцова. С каждым днем она чувствовала себя все бодрее и как никогда энергичнее. Вслед за ней спустился Гронский, хмурее тучи. Той ночью, когда она требовала объяснений, он проводил ее в многоэтажку. «А сам в очередной раз по-тихому свинтил, - злилась Кира. - Обещал все рассказать... Верь после этого мужчинам, как же».

- Не в духе? - Ян поставил перед ней свежеприготовленный чай с малиной. - Не обращай внимания на Софу, она так со всеми, кого видит рядом со мной. Рефлекс что ли. Или ревность. Как ты себя чувствуешь?

Кира удивилась этому вопросу.

- Прекрасно, - прозвучало натянуто.

«Совершенно не понимаю, что происходит. То он мне нравится до дрожи, то нет. Наверное, я ожидаю чего-то конкретного - например, взаимности. Но получаю другое. Ян то отталкивает, то чай готовит, то эта забота неожиданная... Это неискренне? Или, правда, переживает? Ничего не понимаю. И чем больше времени проходит, тем больше я путаюсь».

- Что? - Кира поймала на себе его обеспокоенный взгляд. - Хватит так смотреть на меня!

- Как?

Повисла напряженная пауза. Кира не придумала, что сказать. Лишь заметила, как Ян прокручивает в голове фразу, но не может озвучить. «Сейчас услышу какую-нибудь гадость», - испугалась девушка и интуитивно вжалась в кресло.

- Потрясающе выглядишь, - наконец, выдавил Ян. Было видно, как трудно ему дались эти два слова. - Тебе очень новый стиль. Ты стала такая... такая бунтарка.

У Киры перехватило дыхание от его хриплого голоса. Перед глазами все поплыло. Опьяняющее чувство подступило к кончикам пальцев на ногах, которые приятно онемели, и поднялось выше, к самой макушке. В этот момент произошло нечто волшебное. «Теперь точно влюбилась, все кругом идет», - не верила в собственные ощущения девушка. Ян больше не прятал свое лицо, не отводил темных глаз и даже немного расслабился.

- Я рад, что ты жива, - вдруг ошарашил он. - Молчи, - перебил Гронский, приблизившись к Кире так близко, что она почувствовала его неровное дыхание. - Я видел тебя той ночью. Был неподалеку, а потом учуял твою смерть. Да, мои новые способности иногда поражают. Тогда я пришел к тебе, думал, помогу, но было поздно. Представь, как я удивился, увидев тебя снова, живую! Я знаю - ты здесь не случайна, как и я. Это не совпадение, Кир.

Во рту пересохло от волнения.

- Наверное, - лишь прошептала она.

- Идем, у нас дела, - резко сменил тему разговора Гронский.

- Приглашаешь на дружеское свидание?

- Ну, если хочешь, то да, на свидание. Дружеское, - добавил Ян и слегка покраснел. - Но только к ночи нужно вернуться.

- Зачем? Ты все равно гуляешь. Любишь одиночество?

- Типа того.

- Ладно. Куда пойдем?

Есть одно чудесное место, о котором не знает Софа. Там она нас точно не найдет.

Кира вопросительно посмотрела на него.

- Она любит следить за мной, особенно, когда я не один, - И попытался объяснить: - Представь, что есть человек, с которым ты всю жизнь чувствуешь сильную связь. Все отрицательные эмоции переживаешь как собственные. Между нами нечто подобное. Если я страдаю от влюбленности, то и она тоже. Вот и бегает за всеми девушками, как на кастинге, боясь, вдруг я втюрюсь как школьник, а потом буду страдать.

Кира подавила улыбку. Ей такое в голову не приходило, но это объясняло поведение близняшки. Наверное, Ян часто страдал, раз теперь сестра так печется о его положительных эмоциях.

- Захватим чего-нибудь перекусить. Я страшно голоден.

Гронский закинул в небольшой рюкзак пару яблок и бутербродов.

- Только давай полетаем, - предложила Кира уже на улице. Ее тело и мозг требовали экстрима. - Расскажи, как ты это делаешь? Что это за штуки у тебя на спине?

По уже сложившейся традиции моросил дождь, но мелкий, безвредный. В этом районе Город давно спал, укрывшись слоем густого освежающего тумана. Высотки прятали свои макушки в мягкой дымке, стыдливо прикрывали ею разбитые окна. Деревья еще больше скорчились к земле, пропитанные влагой. Дорога блестела десятками луж, которые иногда оголяли почти черный асфальт. Тут все было неживое.

Гронский гармонично вписался в готический пейзаж.

- Хм, - нахмурился он, - тебе ребята рассказывали про темную материю?

- Леиматри называл ее рэобскура, он воскресил вас с ее помощью. Верно?

- Да. Так вот, эта материя живет внутри каждого из нас, постепенно адаптирует к новой форме существования. Пока мы спим, едим, дышим, но потребности со временем должны исчезнуть. Хотя мне очень нравятся мясные пироги, - печально вздохнул Ян, заворачивая за угол. - Материя дает нам некоторые возможности. Например, чувствовать опасность, считывать людей, летать. Из моего тела выходит, так скажем, аура, состоящая из рэобскуры.

- Это больно?

- Бывает.

Оба замолчали. Кира, додумавшаяся обуть сапоги на каблуке, пусть и невысоком, едва поспевала за размашисто шагающим Гронским. «У меня нет никакой темной материи и сверхъспособностей. И вообще никакого перевоплощения не происходит. Разве что... есть ощущения какого-то равнодушия ко всему прежнему. Мама... Где она, где брат? Почему я так редко вспоминаю о них?»

- Ясно. А что насчет вашей миссии? Ты уже делал что-то по приказу Леиматри? - Кира акцентировала на последнем слове и метнула встревоженный взгляд в широкую спину Яна, который продолжал идти впереди.