— Жаль упустить такую блестящую возможность… Можете на меня положиться. В конечном счете, получить патент для нас не проблема. Тут, по-моему, важнее другое: как достичь того, чтобы трактир приносил доход и нам. Обидно было бы ограничиться одним лишь гонораром.

Он помолчал. Взгляд его больших усталых глаз скользил по окружающим предметам, по картинам в массивных золоченых рамах, затем он протянул, как бы рассматривая оборотную сторону дела:

— Трактир будет, в этом никаких нет сомнений, но нужно сделать так… чтобы трактир поставлял клиентов нашей конторе…

Д-ра Розенцвейга удивила уверенность д-ра Крауса в успехе и дальновидность, с которой он строил свои планы. Однако за то непродолжительное время, что д-р Краус провел у него в конторе, он убедился в незаурядных способностях и изворотливости молодого адвоката и посему ограничился только одним вопросом:

— Вы состоите в социал демократической партии?

Видя, что победа за ним, д-р Краус с лукавой улыбкой ответил:

— Где вам угодно…

С этого дня д-р Розенцвейг целиком передоверил дело Минарика молодому практиканту.

Результаты не заставили себя ждать.

Время — неукротимый ветер — срывает один за другим листки календаря, и дни падают от его порывов, как деревья в лесу. Как некогда пахали деды, так теперь на тех же полях пашут внуки; как судились из-за пустяка отцы, так теперь до полного разорения судятся дети. Сколько народу в этом краю ходит к адвокатам и в суд, чтобы с ослиным упрямством отстоять свои примитивные взгляды на справедливость, даже если за это придется отдать последнюю рубаху или лишиться последнего клочка земли! Судятся возчики с фирмами и с деревенскими лесоторговцами из-за оплаты; судятся друг с другом соседи из-за распаханной межи, из-за какой-нибудь груши, растущей на межевой черте; судятся дети с родителями, родители — с детьми из-за ничтожной, смехотворной доли имущества, без которой, как им кажется, они не смогут спокойно ни прожить, ни умереть; судятся девушки, матери незаконных детей, с парнями, которые ласкали их жаркими ночами… В город шли, будто к святым местам; здесь, в суде, искали лекарства от всех недугов. Но прежде чем предстать перед богиней правосудия, надо сделать несколько остановок и принести ей жертву: по дороге в суд мужик не пропустит ни одного трактира, в каждом заливает свою душевную муку, в каждом в голос кричит о своем праве на справедливость, которая с человеческой точки зрения не требует разъяснений; наконец, последняя остановка — у адвоката, а здесь никому нет дела до человеческой точки зрения, здесь выясняют суть спора, имущественное положение клиента и берут задаток…

Это подлинное бедствие, оно душит людей, словно оборотень. Ведь имущество, из-за которого разгорелся сыр-бор, настолько мало, что его часто не хватает на само покрытие судебных расходов, а алименты, которые суд постановляет удерживать с парней, существуют разве что на бумаге, поскольку у парней хоть и трудовые руки, но работы для них нет; и отцами незаконнорожденных детей они становятся единственно потому, что, не будь любви, не стоило бы вообще жить на свете… Даже тот, кто выигрывал дело в суде, не облегчал себе жизнь: после суда только росла рознь между людьми, росли и долги, в которые влезали, чтобы заплатить адвокату за свои мнимые победы. И так судились, судились и проигрывали те, у кого никогда ничего не было и не будет, а выигрывали фирмы, богатые лесоторговцы, изредка и крестьяне — отцы, дети, незамужние матери — впрочем, эти последние во имя какой-то там чести обрекали себя на еще большие долги и обнищание…

И только адвокаты рады-радехоньки, разъезжают на машинах по деревням, стравливают людей, из корысти сулят им золотые горы, заставляют терять голову, идти в банк и закладывать единственный оставшийся клочок поля, потому что развалюха-изба все равно ничего не стоит.

Д-р Краус вступил в прямой контакт с местной социал-демократической организацией; в корне изменив план действий, намеченный в разговоре с шефом, он начал с противоположного конца. Поближе познакомившись с председателем местной организации, сапожником Шимко, он помог некоторым членам партии своими советами по юридическим вопросам и после ряда удачных выступлений на партийных собраниях почувствовал под ногами более или менее твердую почву. Когда же среди членов партии стали раздаваться одобрительные голоса, что наконец-то появилась щука среди карасей, он с жаром приступил к осуществлению своего плана.

— Товарищ Шимко, нам тут представляется прекрасная возможность…

Шимко был совершенно очарован энергией и интересными предложениями молодого товарища, который столь горячо включился в работу по активизации рабочего движения, и слушал его с большой охотой.

— Нужно только протолкнуть трактирный патент для товарища Минарика, и тогда все в нашей власти. Подумай, товарищ: мы получили бы помещение для собраний… а это ни ему, ни нам не лишне. Кроме того…

«Выйти с главного козыря или погодить?» — думал про себя Краус. Для верности решил нарисовать еще более радужную картину:

— Мы значительно выиграли бы на арендной плате за помещение, которое теперь влетает нам в копеечку. Но главное, мы бы приобрели возможность шире распространить свое влияние на крестьянские массы.

— Каким же образом? — Шимко ничего не понял в этом смелом проекте, однако ему нравилось разговаривать с Краусом, нравился этот энергичный молодой человек, у которого всегда наготове столько заманчивых предложений и самых неожиданных комбинаций. Но больше всего ему нравилось, что Краус не увиливает от работы в организации, которая уже давно начала хиреть, не принося плодов, и что ему удалось привести в движение затхлое болото провинциальных политических будней.

Последние слова Крауса его очень удивили и он переспросил:

— Каким же образом?

— В доме Минарика мы устроили бы постоянную юридическую консультацию для жителей города и окрестных деревень. Разумеется… помощь оказывали бы бесплатно…

Шимко попался на эту приманку, как муха в горшок с медом. План Крауса привел его в восторг. Мысленно он уже видел, как все те, кто неизбежно увяз бы в бессмысленных тяжбах, спешат в трактир Минарика посоветоваться и из уст опытного специалиста услышать о правомерности или безнадежности претензий, которые отравляют им жизнь. Он представил себе, сколько людей можно будет спасти от разорения, от ненужных расходов, скольким они позволят прибегнуть к правосудию без риска потерпеть поражение.

По городу и по деревням разнесется молва: социал-демократы позаботились о нас, они отстаивают права бедноты! Этот слух от избы к избе понесут возчики, которых фирме не удалось обвести вокруг пальца, об этом станут рассказывать крестьяне, которым отсоветовали подавать в суд, подтвердят и родители, которые пошли на мировую с детьми благодаря совету, полученному в бесплатной консультации.

— Товарищ Краус, — Шимко тряс руку молодому адвокату, задыхаясь от радости, — пан доктор, это действительно блестящая мысль. Представьте себе… сколько людей смогут получить помощь…

О гуманной стороне дела д-р Краус благоразумно умолчал. В этом отношении он оставил двери открытыми. Зато напрямик выложил то, что на первый взгляд не подлежало сомнению:

— Помощь… само собой разумеется, мы будем помогать. Но нам прежде всего важен моральный и агитационный успех. Организация от этого очень выиграет. Мы укрепим свои позиции в деревне. А это небесполезно. Назначат выборы… они и покажут, какое доверие мы завоевали в деревне. Такая консультация, товарищ Шимко, открывает огромные возможности для пропаганды. Именно так мы должны расценивать это дело…

Немедленно был созван городской комитет партии. Картина, на которую д-р Краус не пожалел ярких красок, — картина все возрастающего влияния партии не только в городе, но, главное, в деревне, захватила всех. Тем более что члены комитета изнывали от почти трехлетнего бездействия и чувствовали, что вслед за победами в первые годы после переворота партия постепенно теряет почву под ногами, а на последних выборах партия людаков[12] прямо-таки не оставила им никаких шансов. Они чувствовали неладное, партийная машина работала не так, как им хотелось бы, — не в том направлении, не столь оперативно, — и им казалось, что, если даже попытаться поступить по-своему, как подсказывает им их горький опыт, кто-нибудь сразу их одернет… До сих пор они только чувствовали это. Сердцем и не без робости. Объяснения этому не находили. Не получали объяснений и в местной организации, которая превратилась в стоячее болото. И думали, что все дело в том, чтобы сдвинуть с места, привести в движение, расшевелить местную социал-демократическую организацию, которая по горло увязла в болотной трясине. Потому большинство и приветствовало предложение молодого адвоката: оно представилось им золотыми шпорами, которые вздыбят выдохшуюся лошадку — их организацию.