— Если бы все было слишком легко, это могло бы означать ловушку, — заметил Слингсби.

— Никакой видимой ловушки нет. Но все действительно прошло на редкость легко. Впрочем, иначе и не могло быть: ведь никто не верил в такую возможность.

— Ну и хорошо. Приятно было видеть выражение лица Ригли при нашем появлении, — с усмешкой проговорил Дженнингс.

— Не лучше у него был вид, когда он, отправившись на Даунинг-стрит, десять, увидел, что Гейнор уже стал там хозяином, — сказал Бейнард.

Разговор продолжался в таком же игривом тоне, но все отчаянно устали. Вайатт, казалось, забыл о собеседниках и продолжал работать. Дженнингс время от времени напоминал Вайатту:

— Вы должны хоть немного поспать. — Он по-собачьи был предан шефу.

Через несколько минут Вайатт вдруг приказал:

— Гарри, отправляйся в Скотленд-Ярд.

— Хорошо, — ответил удивленный Бейнард.

— Мне нужны подробные сведения о зарегистрированных уголовных преступлениях в Лондоне за период с четырех часов дня до двух ночи.

— А разве мне дадут такие сведения?

— Дадут.

Все трое с удивлением посмотрели на Вайатта, но тот не спешил с объяснением. Он дал его после нескольких минут молчания:

— В ненормальных условиях, при стихийном бедствии, свержении правительства, разного рода беспорядках, число уголовных преступлений резко возрастает. Преступники не теряют времени. Если цифры, которые получит Бейнард, не хуже тех, которыми я располагаю, мы будем иметь кое-какое представление об обстановке.

— Вы хотите сказать, что преступники пользуются случаем, а если роста преступности нет, значит, порядок сохраняется?

— Именно это я и хотел сказать, Гарри, — с улыбкой ответил Вайатт.

Полчаса спустя Бейнард вернулся с нужными сведениями. Вайатт тщательно сравнил их с имеющимися и, откинувшись на спинку кресла, удовлетворенно заявил:

— Никакого роста.

— За исключением района Вестминстерского дворца, — заметил Дженнингс.

Вайатт слишком устал, чтобы понять смысл этих слов.

— Элементарные нарушения порядка, — объяснил Дженнингс.

Вайатт улыбнулся и сказал:

— Сержант Дженнингс уже пошутил, и мы заслужили пару часов отдыха.

3 часа 40 минут. Истопница прошла мимо кабинета Вайатта, напевая слишком громко для женщины почти в шестьдесят лет.

— Потише, — шепотом попросил караульный. — Начальник спит.

— Разве? — Женщина остановилась и посмотрела на закрытую дверь. — Вот это политика, — проворчала она и пошла дальше, запев еще громче, чем прежде.

Хартфиш изучал переполненный зал суда с удовлетворением игрока, определяющего выигрыш по размеру банка. Сенсационные показания свидетелей очень нужны, особенно на одиннадцатый день суда. Но интерес к процессу не ослабевал ни на минуту благодаря умелому ведению дела. Хартфиш все предвидел, и это был лучший из судебных процессов в истории века. Говорили, что он зарезервировал все свое утонченное высокомерие по отношению к самому правосудию, а в остальном все были равны перед его мстительностью. Когда был вызван первый свидетель, Хартфиш заметил, что председатель суда стал что-то быстро записывать. От взгляда прокурора не могла укрыться ни одна деталь.

Эдвард Джон Ренкин, человек средних лет и внушительного вида, занял место для дающих свидетельские показания. Приняв присягу и ответив на предварительные вопросы, уточнявшие его имя и фамилию, он стал ждать атаки Хартфиша.

— Господин Ренкин, во время событий двадцать третьего октября прошлого года вы являлись постоянным секретарем министерства топлива и энергетики?

— Да.

— Не получали ли вы несколько необычного сообщения в тот день?

— Получал.

— Расскажите суду, в чем заключался смысл этого сообщения.

— Это было отпечатанное на машинке письмо, приглашавшее постоянных секретарей и руководителей департаментов всех министерств собраться в зале заседания палаты общин двадцать четвертого октября в десять часов утра. Письмо было подписано так: «Вайатт».

— Когда вы получили письмо?

— Примерно в четыре часа. На письме была пометка «срочно», и поэтому оно было немедленно передано из канцелярии мне.

— Какой была ваша реакция на это невероятное приглашение?

— Откровенное неверие. Мой секретарь высказал предположение, что это какая-то ловушка, и я был склонен именно так расценивать письмо, пока не узнал о случившемся.

— О свержении правительства?

— Да.

— К этому вы тоже отнеслись с откровенным неверием?

— Естественно.

— Естественно? Но ведь вы не могли оставаться в состоянии откровенного неверия все время?

— Я поговорил со своими коллегами из других министерств и узнал, что все они получили подобные приглашения. Кроме того, я позвонил в палату общин, чтобы выяснить, насколько правдоподобны слухи.

— И конечно, слухи подтвердились. Что вы предприняли потом, господин Ренкин? Еще раз повторяю вопрос: что вы предприняли потом?

— Я… отправился домой.

— Домой, на Тэнгли-авеню?

— Да.

— Не кажется ли вам ваш поступок странным?

— А что еще я мог сделать? Почти все служащие…

— Мне нет дела до служащих. Я спрашиваю, разве вы не должны были оставаться на своем посту в такой критический момент?

— Какова бы ни была моя ответственность за снабжение страны топливом и энергией, у меня не было полномочий как-то реагировать на происшедшую революцию.

— Но, конечно, ответственность перед министром была достаточным основанием для того, чтобы вы оставались на посту до встречи с ним для обсуждения положения?

— Я оставался в кабинете до тех пор, пока не узнал, что министр уехал домой пятью минутами раньше. Я в самом деле не понимаю, что мог сделать кто-либо из нас.

Хартфиш подождал, пока утих смех. Это оживление вдохнуло новую струю жизни в присутствующих, которым уже начала надоедать юридическая казуистика. Кроме того, следовало учитывать и настроения телезрителей.

— Итак, вы отправились домой и следили за событиями по тем передачам, которые вело телевидение?

— Да.

— Каково было ваше впечатление о происходящем? — Разве это так важно, господин Хартфиш?

Председатель суда нетерпеливо постучал паркеровской ручкой по столу. С его точки зрения, этот шарлатан не уважал процессуальный кодекс.

— Уважаемый господин председатель, я только хотел узнать, о чем думал свидетель перед заседанием, которое нас интересует.

Не дожидаясь ответа председателя суда, Хартфиш продолжал:

— Нужно ли повторить вопрос?

— В этом нет необходимости, — ответил Ренкин. — Я внимательно наблюдал за Вайаттом — и во время пресс-конференции, и потом. Хотя, по-моему мнению, этот человек зашел слишком далеко в нарушении свободы личности королевы, его доводы с конституционной точки зрения…

— Его доводы меня не интересуют.

— Хорошо. Я был потрясен его очевидной искренностью.

— Неужели?

— Я считал тогда и считаю сейчас, что он руководствовался исключительно интересами страны.

Хартфиш задержал лукавый взгляд на Ренкине. Этот взгляд должен был показать свидетелю, что ему следовало быть более осведомленным, особенно в такое время. Находящиеся в зале суда заволновались. Их мучил вопрос: сумеет ли Хартфиш повернуть дело в своих интересах.

— Именно по этой причине вы и решили безоговорочно поддержать Вайатта?

— Нет!

— Вы Хотите сказать, что имелись иные причины?

— Я хочу сказать, что моя поддержка Вайатта не была безоговорочной.

— Значит, вы сотрудничали с Вайаттом в расчете на какую-то выгоду, возможно, ради увеличения своей власти?

— Конечно нет.

Эта словесная дуэль все же принесла свои плоды. Ренкин весьма неблагоразумно выдал свои истинные мысли. Бросив тень на честность Ренкина, Хартфиш поставил под сомнение и искренность Вайатта. Теперь он, прокурор, мог перейти к заключительному вопросу:

— Так или иначе, познакомившись с Вайаттом во время телевизионной передачи, вы сочли целесообразным пойти на заседание, приглашение на которое было вами получено?