— Дело не в целесообразности. Мне казалось, что нет другого способа оценить обстановку, узнать, насколько сильна власть этого человека.

Чувства Ренкина разделяли и его коллеги. К половине десятого утра палату общин заполнили высшие руководители министерств. На галерке секретариат готовился к ведению протокола.

У собравшихся было время поговорить друг с другом, и большинство, в том числе и офицеры вооруженных сил, склонялось к тому, что надо подождать, пока Вайатт сам изложит свои планы сотрудничества с руководителями министерств и ведомств. Политические деятели ушли со сцены, и поэтому не существовало никакого другого авторитета, кроме Вайатта, к которому можно было обратиться за соответствующими решениями. Собравшиеся поняли, что страна находится в их руках, подчиняясь власти одного человека. Вопрос вовсе не, сводился к их тревоге — в зале находились профессиональные служащие, только смутно представлявшие себе политические операции. Однако существовавшие междепартаментские отношения с группой политических деятелей вдруг нарушились, и аппараты министерств, даже если бы и было желание, не могли работать без указаний свыше.

Ровно в десять часов в зале появился Вайатт, сопровождаемый двумя офицерами и четырьмя гражданскими лицами. Он сел за стол президиума.

— Я не отниму у вас много времени, господа. Надеюсь, мы еще будем иметь возможность поближе познакомиться друг с другом. А пока займемся общими вопросами.

Как вы помните, комиссия Фишера в одном из правил кодекса поведения гражданских служащих указывала, что служащий должен быть предан государству. Король, королева, партии, даже Вайатт — второстепенны. Кто бы ни был у власти, де-юре или де-факто, должен признать, что его позиции надежны только до тех пор, пока административный аппарат работает четко.

Поэтому вы обязаны продолжать свою службу, кто бы ни был у власти. Давайте договоримся так: я намерен управлять страной и рассчитываю на то, что вы будете осуществлять мою политику, какой бы ошибочной она вам ни казалась. С вашей стороны необходимо меньше всякого рода секретов и больше сотрудничества. Я назначу своих офицеров для связи с каждым департаментом. Они будут посредниками между советом и административными органами. Взамен я не обещаю ничего, кроме невмешательства в ваши внутренние дела, огромного количества тяжелой работы и удовлетворения трудом на благо страны.

Ваше право решать. Вы можете подать в отставку и ждать лучших времен (тем временем ваше отсутствие вызовет беспорядки) или стать участниками дела, целью которого является лишь спасение страны от медленной и неестественной смерти. Решайте, господа, сами…

— Решайте, господа, сами, — медленно повторил Хартфиш слова Вайатта. — Я хочу сказать, что у вас был выбор: остаться верным королеве, законно выбранному правительству и, конечно, народу или нарушить присягу и служить стране, выполняя указания преступника.

— Легко говорить об этом сейчас, когда прошло столько времени, — в отчаянии произнес Ренкин, как бы оставляя место раскаянию.

Протестовать было не время. Кара приобретала весьма странные формы. Контрольная комиссия могла пересмотреть все дело, наказать его еще больше и даже уволить со сниженной пенсией. Так случилось с другими коллаборационистами, до конца оставшимися с Вайаттом. Комиссия не скрывала от него, что решение во многом будет зависеть от его показаний на суде, но никто не предупредил Ренкина о возможности такого надругательства над его честью. Ему предстояло просто явиться в суд в качестве свидетеля и публично признать свою ошибку. Вот и все. Коллега из министерства внутренних дел прошел эту процедуру и отделался только легким испугом. Поэтому сейчас Ренкин не должен делать каких-либо оговорок и вступать в спор. В общем, надо быть осторожным.

— Я согласен, — дружески произнес Хартфиш, но эта дружественность была показной. Про себя он подумал, что этот дурак Ренкин отступает от договоренности. Очень важно, чтобы служащие всех рангов публично признались в ошибке. Их власть придется уменьшить. Доверять им больше нельзя.

Хартфиш продолжал:

— Теперь, когда прошло много времени, вы, несомненно, сознаете свою ошибку?

— Да, — промямлил Ренкин.

— Вы понимаете, что решительный отказ с вашей стороны и со стороны ваших коллег от сотрудничества с Вайаттом практически лишил бы его возможности что-либо предпринять?

— Да.

Первым вопрос задал Хедли, сотрудник министерства иностранных дел:

— Как вы можете гарантировать, что жизнь королевы вне опасности?

Вайатт к этому времени уже понял, что сумел привлечь присутствующих на свою сторону. Предоставление гарантий и согласие с ними служит базой для взаимопонимания.

— Даю слово, что этой женщине не угрожает опасность. Со временем и она и ее семья будут освобождены и получат разрешение вернуться к частной деятельности.

— Поверив слову Вайатта, этого негодяя, вы продолжали слушать его, пока он излагал свой план развития страны?

— Я… слушал, поскольку… — Ренкин хотел сказать, что он, как и все, слушал, потому что считал необходимым принять какие-то меры. — Поскольку и в этом случае нам нужно было знать, в какой мере этот человек контролировал обстановку.

— Можете вы объяснить, что значит «контролировал»?

— Это не так просто. Это широкий, всеобъемлющий взгляд, которым человек охватывает административный аппарат. Если человек имеет такой взгляд, значит, он государственный деятель, а если он упомянутым качеством не обладает, является просто-напросто политической мямлей…

— Итак, вы выжидали, чтобы выяснить, является ли Вайатт государственным деятелем, прежде чем занять ту или иную позицию?

Ренкин широко раскрытыми глазами посмотрел на присутствовавших, которые заполнили зал до отказа. На их лицах он прочел только враждебность. Он представлялся им явным коллаборационистом.

«Прежде чем занять ту или иную позицию…» — эти слова снова донеслись до слуха бывшего постоянного секретаря, и Ренкин-коллаборационист с трудом выдавил из себя:

— Да.

— Каково было ваше личное впечатление от так называемого плана?

— В нем было много заслуживающего внимания. По крайней мере так мне казалось.

— Ладно. Теперь, надеюсь, вы изменили свою точку зрения?

Ренкин подумал, что возражать было бы слишком опасно, но все же колебался.

— Я жду ответа. — Хартфиш злым взглядом смерил Ренкина и прошептал что-то своему помощнику.

— Да, я изменил свою точку зрения, — произнес наконец Ренкин, повинуясь данному ему распоряжению.

Еще несколько вопросов о встречах Вайатта с руководителями департаментов — и Ренкина отпустили. Газеты поместили его показания полностью. Никаких ограничений свободы критически комментировать происшедшее не вводилось. Было известно, что один из издателей подвергся наказанию за поддержку Вайатта, и остальным, за исключением издателя «Таймс», этого намека было достаточно.

Два дня спустя контрольная комиссия получила докладную генерального прокурора.

Комиссия тотчас же информировала Ренкина, что его дело будет пересмотрено.

Неделю спустя Ренкин исчез. Вскоре его труп был найден в реке» Он покончил жизнь самоубийством.

Милли всегда догадывалась, что эта вещь была там, но ей не разрешалось прикасаться к ящику комода. Фред был очень щепетилен в этом вопросе. Однажды она забыла о запрете — убирала вещи Фреда и увидела под пуловером, который подарила мужу в прошлом году к рождеству, черную страшную вещь и картонную коробочку. Она всегда почему-то считала, что содержимое коробочки называют пулями, но надпись гласила «патроны». Находка взволновала Милли, особенно потому, что в последнее время Фред бывал в какой-то странной компании.

— Я ведь тебе говорил, чтобы ты не…

Больше Милли не открывала этот ящик, хотя все время собиралась спросить мужа, что он думает делать с этой штукой дома. Но смелость не растет на дереве, ее не сорвешь.