Дела и без того обстояли плохо. За долги угрожали забрать ковер. Потом произошла эта история с капитаном и королевой. Фред стал вести себя еще более странно, все время что-то бурчал себе под нос. В этом, правда, ничего удивительного не было: судьба не была столь благосклонна к Фреду, как он того заслуживал. И все же он мог бы какое-то время не бросать работу, особенно если учесть, что Милли была беременна.

Расплывшаяся фигура сэра Тимона Марша была такой же внушительной, как и меблировка его конторы, находившейся неподалеку от Флит-стрит. Он оттеснил низкорослого Бейнарда, который проводил посетителя к Вайатту и оставил его с шефом.

Марш был типичным миллионером: никогда не торопился. Он уселся в кресло, и в течение нескольких минут в комнате царило молчание. Один разглядывал другого.

— Когда в последний раз я сидел здесь, — вспомнил Марш; — я разговаривал с Ригли, точнее, я говорил, а он слушал. Теперь, очевидно, наступили другие времена.

— Вы ведь пришли сюда не для того, чтобы дразнить меня?

Марш серьезно посмотрел на Вайатта, потом лицо его расплылось в улыбке. Ему, человеку дела, понравился этот намек перейти к существу вопроса.

— Конечно нет, — согласился он. — И все же я не такой сухарь, чтобы упустить случай. Такое ведь происходит не часто. Так или иначе, я рад, что вы нашли возможность уделить мне несколько минут.

— Я всегда готов поговорить с человеком. Сэр Тимон в знак протеста поднял руку.

— Не спешите, молодой человек. Правило первое — ничего не жертвуйте, особенно время. Это мой маленький совет вам, хотя вы, наверное, не нуждаетесь в нем. Посетитель пусть подождет. Не надо быть аккуратным — таких людей нет. Так, как вы ведете дело, только на руку вашим противникам. Ничто так не ранит противников, как чувство отверженности. А ваш выигрыш — время. Если вы овладели палатами парламента, то почему бы вам не владеть и Большим Беном?

Вайатт улыбнулся. Этот человек ему нравился.

— Мне улыбаться можно, я безвреден, но не нужно дарить улыбки всем тем, кто замедляет вашу реакцию. Пока вы собираете ваши губы в улыбку, негодяй уже готовится нанести вам в спину удар ножом. Поверьте мне, и вы поймете, кто прав.

— Хорошо, я буду помнить об этом, — пообещал Вайатт и выжидательно замолчал.

— Мне хотелось бы поговорить о заявлении, которое вы передали для опубликования в печати сегодня утром… — начал Марш.

— Вы печатаете его?

— Конечно. Напечатают и другие. Сейчас они напечатают все, что бы вы ни пожелали. На то и власть. Мне бы только хотелось узнать, насколько серьезны ваши обещания.

Вайатт удивленно посмотрел на Марша.

— Правда ли все это? — дополнил тот свой вопрос.

— Вы смотрели телевизионную передачу вчера вечером?

— Я никогда не смотрю этих передач.

— Ваш представитель был на пресс-конференции…

— Я не читаю своих газет.

— Неужели?

— С меня достаточно бухгалтерских бумаг. Если же мне хочется что-нибудь узнать, я получаю сведения сам.

— Хорошо, господин Марш. Я говорил вполне серьезно.

— Только это я и хотел узнать. Как-то я сказал одному своему редактору: «Мне; казалось, что я все знал о перехвате взяток, но это неверно». Конечно, мне не нравится, как вы поступили с королевской семьей, но в наши дни можно наблюдать и еще более смешные вещи. Ваше счастье, по-моему, заключается в том, что большинству людей эта истина известна, и поэтому они не тревожатся.

— Что же тревожит вас?

— В заявлении говорится о создании «правительства по декрету». Разве оно сможет работать?

— Пока да.

— Это постепенный путь к республике. По-вашему, он понравится народу?

— Почему же нет? Ведь ' этот вариант ничего не будет стоить народу, а монархия обходилась ему дорого.

— Ваши доводы мне известны. Многих привлекли ваши рассуждения о правительстве, две трети которого не являются представительными.

— Таково и было мое намерение.

— Меня тревожит вот что, — продолжал Марш. — Вы можете создать республику, отобрать у нас титулы росчерком пера. Лично меня это не беспокоит. Но можете ли вы дать народу здравый смысл?

— Народу можно дать свободу действий. Она ему принадлежит по праву.

— И что же?

— Если с народом обращаться достаточно ответственно, он соответственно будет реагировать на это.

— Верить народу. На этом сломали себе шею многие политические деятели.

— Я не политик.

— Может быть. Однако человек — политически мыслящее животное…

— В том-то и состоит беда: люди устали от того, что с ними обращаются, как с цирковыми слонами, устали танцевать под ударами хлыста. Даже слонам иногда становится больно от ударов, и тогда они убивают своего хозяина.

— Как все это относится к вам?

— Всех охватывает веселье, когда появляются клоуны.

Марш улыбнулся.

— Ну что же. Желаю вам счастья. Хотел бы я иметь такую веру в человека. Когда я смотрю на людей и думаю о политиках, каждый раз радуюсь, что являюсь газетчиком. Вы надеетесь, что люди будут читать ваши декреты?

— Нет, не надеюсь. Но мне представляется, что у народа есть право на возможность самому убедиться в наших намерениях.

— Где же вы думаете публиковать ваши декреты? В правительственной Белой книге?

— Ее мало кто читает.

— Мне не хотелось бы хвастать, но работу парламента в наших крупных газетах мы освещали довольно подробно.

— Вы теряли время. Там ведь велась пустая болтовня.

— Ну что ж. Пока победа за вами, капитан. Марш с трудом поднялся из кресла, на какое-то мгновение остановил строгий взгляд на лице Вайатта, затем расплылся в улыбке.

— Да, чуть было не забыл. Я намеревался спросить, по какой причине вы оставили службу в армии?

— Устал отдавать приказы. Лучше спросите меня, почему я поступил на эту службу.

— Я подожду, когда будет написана ваша биография. О вас станут много писать после смерти. Вы довольны ответом?

— По вашему тону можно подумать, что я скоро умру.

— Игроки всегда рискуют. Пока карта у вас неплохая, но ведь счастье изменчиво.

Даже эта странная манера Марша выражать свое мнение не могла скрыть того факта, что он встал на сторону Вайатта.

Выдержка из ежедневного доклада начальника «теневого отряда» Уолша начальнику службы безопасности Перринсу.

«Вайатт редко покидает дворец. Только один раз он показался на крыльце, и его легко можно было застрелить из автоматической винтовки с оптическим прицелом. У него, несомненно, имеется несколько телохранителей, но только сержант Дженнингс постоянно находится при нем. Большая часть охраны Букингемского дворца переведена в Тауэр.

Пока у Вайатта было немного посетителей. Наибольший интерес представляет визит американского посла, который почему-то хотел сделать этот визит инкогнито…»

— Вы понимаете, что это строго неофициально, господин Вайатт? По очевидным причинам, мне не хотелось бы, чтобы меня видели здесь, тем более что по должности я отвечаю только перед главой государства.

Вайатт задумался.

— Неофициально! Боюсь, что для меня это слишком большая честь. Либо вы пришли сюда, признавая мою власть де-факто, либо вы не должны быть здесь де-юре, и тогда выходит, что я разговариваю сам с собой. На это у меня нет времени.

— Хорошо, капитан. — Джармен с облегчением отбросил дипломатические формальности. — Я еще не имею официальных указаний относительно взаимоотношений с вами. Положение весьма необычное, но не думайте, что мы вам не симпатизируем. Ведь революция позволила нам стать тем, чем мы являемся сейчас.

— Вы за многое должны быть благодарны англичанам.

— Почему?

— Мы прокладываем путь.

— О, вы имеете в виду Содружество Наций. Все мы выросли с тех пор, капитан. Вы — у власти, и все должны идти вслед за вами.

«Ах ты, чертов южанин», — подумал про себя Вайатт, но вслух сказал:

— Ну и что же дальше?

— Я уже сказал, что положение весьма необычное, и поэтому неофициально я, то есть мое правительство, хотел бы знать, какова будет в общих чертах ваша политика в отношении США. Мы хотели бы предполагать, что вы будете поддерживать статус-кво.