Даже Вайатту пришлось сделать паузу, чтобы перевести дух. А Синклер снова говорил о своих сомнениях относительно дела Симпсона.

— Лучше мы и не могли начать, — заверил друга Вайатт. — Внешний эффект не важен, если мы добиваемся цели, а нам ведь нужен прецедент. Решение по делу Симпсона — это реализация наших планов. Это смелое, решительное и эффективное действие.

Разговор продолжался… Однако собравшиеся в коридорах люди стали терять терпение и расходиться по домам.

Последние дни недели работа шла особенно напряженно. Вайатт и его соратники трудились не покладая рук, проводили совещания с руководителями различных министерств, обсуждали проекты декретов, спорили о необходимости новых направлений в экономической политике, создавали новые органы управления, налаживали работу прежних учреждений во имя реализации идей Вайатта. Совет шести трудился почти круглосуточно. Его энергия заставляла удивляться старых бюрократов. Сам Вайатт работал, как позднее сказал один из постоянных секретарей министерства, «подобно человеку, в котором сидят семь дьяволов». Еще большее удивление среди чиновников вызвал рост их собственной работоспособности.

Перед лицом новых для них замыслов, смелых идей, иногда даже опасных, они находили в себе силы идти в ногу с общим бурным темпом деятельности. Впрочем, кризисная обстановка всегда требует максимума от людей, которые привыкли к тому, что их считают винтиками в устаревшей машине, приводимой в движение сомнительного качества генератором, получающим питание от изношенных батарей.

А события все не теряли темпа. Новые источники силы вызывали к жизни революционные движения быстрее, чем доверенные посыльные Вайатта успевали доставить совершенно секретные послания представителям некоторых африканских стран.

Судья сошел с ума. Другого объяснения Симпсон не находил. Иначе почему его вернули в тюрьму? Не готова клетка? Какая клетка? Он обязательно подаст апелляцию. Что значит нельзя подавать апелляцию? Все спятили. Нужно обратиться к премьер-министру. Пусть этот дьявол защитник требует пересмотра дела. Нельзя же так обращаться с человеком только за то, что он убил паршивого полицейского.

И даже когда за ним пришли, Симпсон отказывался поверить в случившееся. Он требовал своего права быть просто заключенным в тюрьму, надеяться на кассацию приговора за прилежное поведение и на другие привилегии, полагающиеся таким общественно опасным людям, как он.

Симпсона посадили в машину и увезли. Тюремные служители, чуткие к вспышкам эмоций, ощутили атмосферу напряженности, охватившую тюрьму. «Словно в ночь перед казнью», — говорили бывалые служители.

Симпсон, потирая пораненную руку и облизывая языком распухшую губу, глухо спросил сопровождавших его стражников в форменной одежде:

— Куда вы меня везете?

— Куда надо, — последовал короткий ответ.

— Я всегда считал, что таких, как ты, нужно держать взаперти, — добавил второй стражник. — Правда, мне и в голову не приходила мысль о клетке.

Симпсон часто заморгал. По лбу пробежала глубокая морщина. Он все еще не мог поверить в происходящее, хотя старался понять, почему с ним так поступают вопреки закону. Чувства протеста все же оставили его задолго до того, как тюремная машина миновала ворота Регентского парка.

Письмо в редакцию газеты «Таймс». Суббота, 27 октября. Подписано известным философом, писательницей, бывшим преступником и епископом:

«Сэр! Не наше дело оценивать октябрьский переворот. Мы не считаем необходимым касаться того неоспоримого факта, что подобное проявление протеста было неизбежным. Нас поражают те средства, с помощью которых Вайатт захватил власть. Если бы революции были только эскалацией недовольства, они никогда не происходили бы.

Страницы вашей газеты были доступны многим из тех, кто оспаривал теорию Вайатта о «непредставительном на две трети правительстве». Мы хотим протестовать против более серьезного зла, чем нарушение лоскутной конституции.

Нас тревожит бесстыдный метод наказания, о котором говорится в декрете о наказаниях за уголовные преступления. Нет сомнения в том, что если, по мнению Вайатта, драконовские методы послужат уменьшению преступности и получат поддержку масс, то это значит, что он не только не обладает политической прозорливостью, но и определенно отвечает гуманным принципам, а это еще хуже.

Посадить человека в клетку — значит повернуть колесо истории назад, к самым темным временам. Такое наказание — варварская мера, потворствующая самым низменным инстинктам человека. Кроме того, эта мера —> путь к уничтожению большей части той полезной деятельности людей доброй воли, которую они ведут во имя спасения заблудших.

Мы чистосердечно сожалеем о таких жестоких наказаниях и уверены, что не одиноки в подобных суждениях».

Выдержка из сводки опроса, проведенного институтом Гэллапа, относительно захвата власти Вайаттом. Опубликована в газете «Дейли компресс» 27 октября.

Вопрос Ответ

Да Нет Не знаю

На пользу ли стране захват власти Вайаттом? 27 % 32 % 41%

Согласны ли вы с тем, что «монархия является устаревшей формой власти 34 % 29 % 37%

Считаете ли вы Вайатта и его последователей предателями? 26 % 35 % 39%

Редакционная статья газеты «Дейли компресс» за тот же день:

«Итоги опроса, опубликованные сегодня на первой полосе, неопровержимо доказывают, что народ без симпатии относится к бредовым идеям Вайатта и его подручных. Спорным остается только один вопрос: что нужно будет сделать с этими людьми, когда правосудие наконец восторжествует? У нашей газеты на этот счет сомнений нет.

В час суда голос восьми миллионов читателей прозвучит подобно грому: «За решетку их! В зоопарк!»

Без нескольких минут одиннадцать. Можно выпить чашечку черного кофе, и совсем нет времени еще раз пробежать глазами свои заметки. Вайатт спешит на вторую пресс-конференцию. Все места в зале заседаний палаты общин заняты. Вместе с Вайаттом Бейнард.

— Это, может быть, смешно, капитан, но зал был полон уже полчаса назад. Журналисты и бог знает кто еще сидят там и ждут, словно должно произойти что-то невиданное.

Вайатт промолчал. Он изучал список представителей газет и журналов, которые должны были присутствовать на пресс-конференции. Вайатт вдруг поднял голову и нахмурился.

— В чем дело?

— Ничего. Просто интересно было бы узнать, кто такой Листер из «Нордерн мейл».

— Конечно корреспондент.

— Возможно, но такой газеты нет. Вот это уже действительно смешно, Гарри.

Точно в одиннадцать часов Вайатт занял место за столом и зорким взглядом стал оглядывать собравшихся, пока не наступила тишина. Первый вопрос был задан неожиданно, в тот самый момент, когда Вайатт собрался говорить.

— Довольно смешно назначать пресс-конференцию на такое время, не правда ли?

— Правда, но ведь мы живем в такое смешное время. Благодаря этому вопросу корреспондента газеты «Дейли телеграф» Вайатт начал свое выступление в обстановке хорошего настроения зала.

— Во-первых, о Симпсоне. По имеющимся у меня сведениям, судебные органы с согласия генерального прокурора и следуя ценному примеру судьи Бурна почти повсеместно готовы к проведению в жизнь положений первого декрета. Симпсон сейчас отбывает первую часть своего наказания. Отклики на это самые различные. Разрешите привести одно довольно глупое замечание, сделанное авторитетной газетой: «Выставить напоказ в общественном месте — недостаточно». Замечание справедливое, но ведь большего никто и не намеревался делать.

Два корабля находятся под погрузкой. Через несколько дней они отправятся к необитаемому острову севернее Шотландии. На них будет первая группа самых отъявленных преступников. С ними поедут добровольцы-врачи и другой медицинский персонал. Большинство из тех, кого мы высылаем на остров, имеет строительные специальности. Они заложат основу для трудового лагеря. Некоторое время спустя на остров будут высланы новые группы преступников. Со временем там образуется община. Она будет самоуправляться и обеспечивать себя собственным трудом. Ссыльные построят места для отдыха и развлечений, церкви, заводы и мастерские.