Гул одобрения свидетельствовал о том, что план Вайатта нашел поддержку у собравшихся.

— Есть ли вопросы?

Корреспондент газеты «Морнинг стар»: Никакого контроля?

Вайатт: Никакого.

Корреспондент: Но ведь это анархия?

Вайатт: Необходимость — мать ответственности. Община, где отсутствуют закон и порядок, быстро поймет необходимость и в том и в другом.

Корреспондент газеты «Дейли мейл»: На сколько заключенных рассчитана эта колония?

Вайатт: По нашим планам там должно быть через год около пяти тысяч человек, осужденных на длительные сроки.

Корреспондент газеты «Дейли мирор»: Как же будут обеспечивать себя эти люди?

Вайатт: Мне казалось, что я рассказал об этом достаточно ясно. Люди сами построят небольшие предприятия и мастерские, вначале под руководством специалистов. Начнется массовое производство продукции без ограничения ее объема. Зарплата будет выплачиваться по ставкам, согласованным с профсоюзами. Преступники должны иметь средства для работы и возможность ее выполнять. Другим путем человек не может добиться уважения к себе. Часть заработной платы будет взиматься для оплаты расходов на содержание ссыльных.

Корреспондент: Профсоюзы этого не поддержат.

Вайатт: Мне представляется, что налогоплательщик одобрит все, что скажут хозяева.

Корреспондент газеты «Сан»: Можно расценивать это заявление как показатель вашего отношения к профсоюзному движению?

Вайатт: Профсоюзы, как и преступники, должны занять свое место в обществе.

Когда прекратился смех, Вайатт спокойно продолжил:

— Наши войска должны быть выведены из Германии. Зал захлебнулся от возбуждения. Этот человек и вправду вел себя вызывающе. Две минуты спустя Вайатт заговорил снова:

— Наше решение пользуется поддержкой министерства обороны и министерства финансов, оно было согласовано с начальниками штабов армии и военно-воздушных сил. Соответственно уведомлено правительство Западной Германии. Мы убеждены, что решение встретит единодушную поддержку со стороны английского народа.

Корреспондент газеты «Дейли телеграф»: И вы действительно в это верите?

Вайатт: Я скажу сам, во что мы не верим. Мы не верим в искусственно раздуваемую угрозу нападения русских. Мы не верим, что эти наши люди не могут быть использованы с большей пользой в другом месте. Мы не верим, что нынешнее состояние экономики оправдывает дальнейшее разбазаривание средств и людских ресурсов. Мы верим, что немцы правы. Если наше пребывание в Европе ничего не дает, зачем им нести расходы и зачем их нести нам?

Мысль, что их раздавят при попытке добраться к телефону, удержала корреспондентов на месте. Казалось, никто не мог задавать вопросы. Все были словно сражены громом. К тому же присутствующие жили надеждой, что они станут свидетелями еще более удивительных фактов.

Вайатт продолжал:

— Часть войск британской армии на Рейне будет расформирована. Большинство специалистов будет демобилизовано — в промышленности ощущается острая нужда в них. Часть расформированных соединений останется в метрополии.

Корреспондент газеты «Дейли миррор»: А остальные?

Зал затих в ожидании.

Вайатт: Остальные силы британской армии на Рейне будут переданы в распоряжение ООН. Они будут готовы к использованию в любом месте земного шара по просьбе Совета Безопасности и в соответствии с уставом ООН. Все расходы по содержанию этих сил будут оплачиваться нами как доля нашего участия в бюджете ООН. Это будет знаком нашей веры в прочность организации, призванной служить делу международного мира и доброй воли.

Обладая инстинктом великого актера, Вайатт наслаивал одно предложение на другое, говорил все громче и громче, и от этого слова, которые, казалось, вымирали из-за неправильного их употребления, получали новое звучание. Теперь уже не оставалось сомнений в настроении большинства присутствующих. Вайатт благоразумно предупредил владельцев телевизионных компаний, что разрешено создать кинофильм о пресс-конференции.

В этот вечер вся Англия видела зал заседаний палаты общин. Он был переполнен журналистами, рукоплещущими человеку, который смело преодолевал все препятствия.

Вайатт не строил иллюзий. Он слушал оваций, зная, что заслуживает какой-то благодарности за потрясающие новости. Сенсационная информация Вайатта была своеобразным фейерверком, и корреспонденты рано или поздно должны были выразить ему свою признательность. Принятие народом его идей зависело именно от такой реакции присутствовавших на пресс-конференции.

Если у кого-то и создалось впечатление, что чаша информации уже переполнена или что Вайатт уже исчерпал весь свой запас, этот человек ошибался. Корреспонденты еще обменивались мнениями и делали последние исправления в своих записях, готовые ринуться к телефонам, когда Вайатт резко поднялся и, подождав, пока наступит тишина, сказал, как бы продолжая свою мысль:

— С ведома министерства иностранных дел в Вашингтон направляется нота, в которой ясно сказано, что мы считаем себя совершенно свободными от политических решений бывшего правительства в отношении Вьетнама, ибо политика бывшего правительства не является выражением настроений народа. Народ никогда больше не удовлетворится возмутительно неблагоразумными действиями, которые выдавались за честную политику. Я скажу вам и всему миру: никто не заставит нас молчаливо соглашаться на поддержку конфликта, который развязан на основе порочной идеи — лишить будущего небольшую страну, насильно привязанную к операционному столу и разрываемой на части с целью внесения в нее заразы той же самой порочной идеологии.

В мертвой тишине прозвучала только одна реплика:

— Наконец-то!

Столпотворение, которое последовало за этим, надолго осталось в памяти присутствовавших. Древний зал заседаний палаты общин был охвачен невиданным энтузиазмом.

«Дух Дюнкерка!», «Мы наконец независимы! Перестали быть страной-придатком!», «Что бы ни случилось, мы с Вайаттом!» — таковы были заголовки газет наследующий день. Они казались эпитафиями минувшим мертвым годам.

Симпсон вздрагивал под дуновениями холодного осеннего ветра и жадно смотрел вокруг через решетку клетки. Клетка! Даже не тюремная камера! Какие же боги сейчас у власти, что с ним так обращаются? Раздетого, его бросили в клетку, подобно зверю, только за то, что он убил какого-то паршивого полицейского.

Через решетку Симпсон видел высокий забор, в котором был оставлен небольшой проем… Для чего? Для публики? Публичный показ. Люди проходили мимо проема, и Симпсон мог видеть их. Он посмотрел на покрытый соломой пол клетки, потом на серое облачное небо, служившее как бы крышей его тюремной камеры. Симпсон прислушался, и до него донеслись крики зверей… и знакомый гул человеческих голосов. «Нет, они не смели так поступить со мной, — думал он. — Интересно, что говорят люди?»

Три раза в день Симпсону приносили пищу. А он должен был каждый день убирать свою клетку. А постель? Постели не было. Туалет? И его не было.

Мысли Симпсона были прерваны внезапно усилившимся шумом шагов: мимо клетки шли первые посетители — туристы, просто прохожие. Все с любопытством смотрели на клетку и ее обитателя. Симпсон гордо поглядывал на нескончаемый поток проходивших мимо людей…

По указанию Вайатта Симпсон находился под постоянным наблюдением. Кинокамера следила за каждым его движением.

Через несколько минут после окончания пресс-конференции один из сотрудников службы безопасности, выдававший себя за журналиста, докладывал «большой пятерке» в клубе «Букерс» обо всем, что он видел и слышал. У «Кабала» не осталось сомнений в успехе Вайатта.

Глубокое молчание воцарилось в клубе после ухода сотрудника службы безопасности. Уинлос пытался найти какую-нибудь успокаивающую мысль. Минтер старался отвлечься от оценки событий с позиций биржевых колебаний. Комптон-Дуглас рисовал перед собой картину разгрома сил узурпатора в осенних победоносных боях. Ригг, раздражение которого росло с каждым словом тайного агента, выжидал, чтобы первые же комментарии Лэнгли встретить гордым — «именно об этом я и говорил».