Вайатт уже не обращался к Тэрнеру или кому-нибудь еще. Он метался, как тигр в клетке, не сознавая охватившего присутствующих чувства удивления, не думая ни о чем, кроме необходимости убедить людей.

— Те из вас, кто хочет покинуть наши ряды, пусть сделают это сейчас. Никакого компромисса в этом отношении быть не может. Я могу рассчитывать на две сотни парней, которые пойдут за мной туда, куда я их поведу. Вы, Тэрнер, поступайте как хотите и можете отправляться ко всем чертям, но помните, что вам была оказана честь служить пятидесяти миллионам людей, каждый из которых не менее важен, чем ваша королева.

— Я всегда буду помнить, — тихо сказал Бейнард, — какая тогда наступила тишина. Никто не произнес ни слова. Однако чувствовалось, что все с тобой, что бы ты ни делал. Но все молчали, и это молчание мне запомнилось.

То, о чем сейчас вспоминал Вайатт, не имело никакого отношения к Тэрнеру. Он всегда расценивал Мэри только как необходимый винтик в машине. Жена Поля Моррисона! И она сыграла важную роль… Он вспомнил, как тогда, посмотрев на собравшихся, поймал ее взгляд.

— Да, Гарри. — Вайатт улыбнулся. — Я хорошо помню: тогда никто не сказал ни слова.

Воспоминания были отброшены, и Вайатт с радостью принялся за работу.

Из декрета о жилищном строительстве.

«Правительство придает важнейшее значение жилищному строительству.

Проблема жилищного строительства уже рассматривается с участием соответствующих министерств. Мы приняли конкретные меры по ряду предложений, реализация которых возможна в короткий срок.

Национальным позором является тот факт, что страна, хвастающая своей способностью выступать в роли мировой державы — что бы ни подразумевалось под этими словами, — все еще является самым отсталым государством в Западной Европе с точки зрения обеспечения жильем. Поэтому можно оценить только как преступные действия правительства, которое в соответствии со своей «социалистической» доктриной должно было заботиться о благосостоянии страны, однако на самом деле соображения престижа ставило выше национальных нужд.

Возьмем, к примеру, заказ на ударные подводные лодки. Люди не могут жить в подводных лодках.

Мы ликвидировали этот заказ.

Средства — двадцать миллионов фунтов стерлингов — немедленно направляются в распоряжение тех областей страны, где жилищная проблема стоит наиболее остро. Этот заем будет представлен практически в виде беспроцентной ссуды. Ассигнуемых средств будет достаточно для строительства приличных квартир для пяти тысяч семей.

Еще больше будет сделано в этом направлении, если удастся добиться экономии средств. В остальном мы имеем поддержку министерства финансов. Уверены, что сумеем удвоить долю от общего национального продукта, отводимую на жилищное строительство. Более того, мы предпримем шаги к предоставлению займов на кооперативное строительство на более выгодных для населения условиях. Реализация этих мер опять-таки зависит от возможности экономии средств в других областях нашего хозяйства.

Мы заявляем о конфискации в пользу государства бывшего Букингемского дворца. Все движимое имущество будет передано тем, кто там проживал, — официальным лицам, слугам, служащим.

Сам дворец будет передан в распоряжение лондонского совета для временного размещения части тех семи тысяч жителей города, которые сейчас не имеют жилья.

Сандригемский дворец передается в ведение министерства здравоохранения. Там будет устроен пансионат для престарелых и инвалидов.

Виндзорский дворец конфискуется государством и передается местным властям для использования в качестве места развлечения и отдыха населения, а также для проведения других мероприятий в интересах повышения благосостояния народа.

Арендная плата и другие доходы от поместий герцога Корнуэльского поступают в распоряжение государства и передаются министерству жилищного строительства».

Делегация, консорциума профсоюзов прибыла точно в десять часов для беседы с Вайаттом и представления ему резолюции, гласившей, что «консорциум серьезно озабочен положением, создавшимся в результате захвата власти Вайаттом, и хотел бы получить заверение в том, что все вопросы, касающиеся профсоюзного движения, будут согласовываться с консорциумом в течение всего времени, пока данное правительство сохраняет контроль над страной».

Вайатт, вздремнув пять минут и выпив чашечку черного кофе, был не менее пунктуален. Зал заседаний палаты общин заполнили сторонники Вайатта, представители руководящих органов профсоюзов, руководители правительственных организаций, журналисты, пишущие на промышленные темы, и другие заинтересованные лица. На галерке собрались рядовые члены профсоюзов, а те, кому не хватило места, толпились в коридоре.

Компания Би-Би-Си получила разрешение вести киносъемку для передачи по телевидению в тот же вечер. Беседа считалась важной, а по мнению некоторых, даже исключительно важной. В известном смысле Вайатт выступал перед консорциумом в роли обвиняемого. От его поведения во многом зависела готовность рабочих признать авторитет Вайатта.

Бейнард видел, как Вайатт занял бывшее место спикера. Вид у капитана был очень усталый.

Том Тэлли решительно встал, поправил волосы и начал говорить. Он чем-то очень напоминал корнетиста в духовом оркестре, а кричал так громко, словно обращался к тугоухим:

— И еще, дорогие коллеги, я требую от вас заверения, публичного заверения в том, что захват власти вами не будет схож с тем памятным случаем, когда Гитлер потряс мир жестоким преследованием профсоюзов, преследованием, в результате которого в Германии были полностью уничтожены профсоюзное движение, священное право рабочих на забастовку и кардинальный принцип решения спорных вопросов путем переговоров.

Под оглушительные аплодисменты Тэлли опустился в кресло. Наступившую тишину нарушал лишь стрекот кинокамер. Вайатт встал. Подергивание бровей на его лице предвещало бурю. Несколько мгновений он разглядывал Тэлли, самодовольно развалившегося в кресле.

— Я не нуждаюсь в уроках по истории. Но если нас просят обратиться к памяти, я готов поговорить о том, как в двадцать шестом году рабочие были преданы профсоюзными руководителями.

Тэлли и его соратники резко выпрямились в креслах, впервые осознав, что перед ними сильный человек. Те, что не являлись членами профсоюза, были в восторге от Вайатта. Безработные, собравшиеся на галерке, улыбались.

— Что касается преследования вас, — продолжал Вайатт, — то, если сам Ригли не считал вас важными, чтобы опасаться, будь я проклят, если опасаюсь вас.

Галерку охватило чувство восхищения. Бейнард вздохнул, а Вайатт спокойно выжидал, пока воцарится тишина.

— Правда состоит в том, что вы изо всех сил стремитесь к преследованию, как изголодавшаяся старая дева добивается изнасилования. Как бы вы хотели, чтобы я расстрелял одного из вас (не вас лично, это не было бы оправдано) или сделал какой-нибудь другой шаг, который позволил бы вам надеть корону страдальца! Для вашей устаревшей организации это был бы поистине живительный укол, в котором она так нуждается!

Лоример посмотрел на Вайатта, потом на Бейнарда и вопросительно поднял брови. Не слишком ли далеко он заходит? Но Вайатт продолжал, не обращая никакого внимания на гул протеста:

— Союзы, над которыми вы потеряли контроль, сделали нашу страну предметом насмешек. Их безответственные действия в течение многих лет, действия, которые вы не сумели пресечь, сыграли немалую роль в нанесении стране огромного ущерба.

Тэлли чуть было не попятился назад, уставившись на палец, протянутый Вайаттом в его сторону. В Тэлли никогда никто не тыкал пальцем.

— Я обвиняю вас и вашу иерархию в том, что вы допустили такое развитие событий, которое может закончиться только полной дискредитацией движения, оберегать которое вам доверено.

Несколько членов консорциума вскочили с криками «Протестуем!», «Это нападки на рабочий класс!».