— Мне кажется, — тихо произнес Ригли, — нужно посоветоваться с архиепископом.

Уинлос и Минтер сидели с серьезным видом, едва сдерживая негодование. Фельдмаршал встал, подошел к окну и раскрыл его. По общему мнению, архиепископ здесь был ни при чем. Лэнгли справился со своими эмоциями и сказал:

— Согласен. В других условиях присутствие нашего старого друга было бы не только приятно, но и необходимо.

Лэнгли помахал перед собой газетой, как веером, и продолжал:

— Поверьте, ваши сомнения нам понятны. Все мы люди. Но если вы задержитесь с принятием мер, то, мне кажется, можно будет с уверенностью сказать, что нынешней политической системе придет конец. Через несколько дней Вайатт опубликует проект новой конституции. Народ уступчив и может согласиться с его точкой зрения на форму правления. Спросите Минтера, даже в его избирательном округе наблюдается удовлетворение, скрытое облегчение. Внутреннее напряжение, которое создавалось борьбой двух партий, ослабевает. Если народ поймет, что можно обойтись без этого, мы пропали.

Они ждали, пока Ригли кончит курить.

— Я все это понимаю, но мне нужно быть уверенным, что Ее Величество…

Лэнгли вскочил и нервно зашагал по комнате, не скрывая больше своего нетерпения, которое он умышленно преувеличивал:

— Это невозможно. Вы, политик, каждый день играете жизнью людей. Неужели имеет какое-нибудь значение то, что среди них оказывается королева? Ваша политическая карьера поставлена на кон. Почему? Потому что в его руках королева, а у вас козырной туз — полное пренебрежение монархом в интересах народа. Итак, если он убьет королеву, то, как я уже говорил, найдутся другие. Даже если он убьет всех, мы сумеем найти нового монарха. Разве тот нормандец родился королем?

— И это говорите вы? — Ригли был ошеломлен.

— Да. Возможно, потому, что не верю в то, что только кажется реальностью, и верю в блеф Вайатта, который принес ему желаемое. Только законно избранный руководитель может назвать это бредом. Отдайте приказ, и я гарантирую, что к среде вы уже будете, как и прежде, браниться с Микером в палате общин.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Ригли заговорил:

— Хорошо. Я сделаю все, что вы хотите.

— Делайте. Не обсуждайте этого с другими членами правительства. Они только собьют вас с толку. Страна рассчитывает, что вы будете действовать так же решительно, как Вайатт.

Пять минут спустя Ригли был уже на пути в Скотленд-Ярд.

Лэнгли был прав в одном: старые распри постепенно исчезли. Создавалась более спокойная политическая атмосфера. В общественном мнении безразличие уступало место уверенности людей в том, что они делают, какой курс держат, уверенности в Вайатте. Если, он обещал родезийцам конституцию, справедливую для всех рас, значит, они получат ее. В этом могли сомневаться только самые пристрастные критики Вайатта. А что же с Родезией? Полчаса, и все? Сорок солдат и водитель автобуса! Люди даже стали гордиться своим руководителем в Вестминстере. Один из прохожих на настойчивые вопросы корреспондента ответил: «Но ведь он всего добивается, не так ли?»

Никто, однако, не знал, что к ночи вся история кончится.

Одиннадцать часов. Комиссару полиции прежде не доводилось встречаться с Ригли. А сейчас он не произвел на комиссара особого впечатления. Однако комиссар понял, что его служебный долг — подчиниться приказу.

— Понимаю. — Комиссар как бы нечаянно не назвал собеседника по должности и не дал ему уважительного титула «сэр». Уважения у него этот человек не вызывал. — Я вижу только одно препятствие. Можно, конечно, послать человека с ордером на арест, но вдруг Вайатт не подчинится?

— Тогда вы можете сообщить ему, что будут приняты насильственные меры.

Сэр Джон с интересом посмотрел на Ригли.

Наверно, за этим безвольным человеком стоит кто-то очень энергичный.

— Королева… — начал было сэр Джон.

— Страна важнее королевы!

Властитель лондонской полиции удовлетворенно откинулся в кресле. Первоначальная мысль оправдывалась. Кто-то еще вступил сейчас в тайную игру, иначе почему этот человек не мог двадцать третьего числа прибегнуть к помощи армии и не посчитаться с судьбой монархов. Налицо были все признаки действий «Кабала».

— Тогда никаких проблем нет… если вы гарантируете, что армия будет на нашей стороне.

Ригли был явно раздражен. Где-то в своей памяти сделал отметку о будущем сэра Джона, не подозревая, что скоро эта отметка вряд ли будет что-нибудь стоить.

Ригли возвратился на квартиру в Вестминстере, где в небольшой темной комнате собрались члены его правительства. Жестом руки он оборвал поток посыпавшихся на него вопросов, принял, как и подобает в такой обстановке, серьезный вид и пренебрег усмешкой министра иностранных дел.

— Друзья, — начал он. — Разрешите сказать вам, что сегодня мы достигли критического момента. Но тем не менее все мы должны оставаться на своих постах и безо всяких колебаний выполнять свой долг. Настал час назвать мятеж Вайатта блефом.

— Но ведь вы первый все время возражали против этого, — заметил министр внутренних дел.

— Это был вопрос времени, Хорас, — солгал премьер. — Теперь я считаю, что, пока не поздно, мы должны нанести удар.

— На это вас толкнули события в Родезии? — спросил Данн.

— Нет, моя совесть, — резко ответил Ригли. — В этот решающий момент я должен взять на себя ответственность за то, что может произойти. И это нелегкая ответственность. От моего решения зависит жизнь королевы, а может быть, и всей династии, но…

— Но ведь вы говорили это и раньше, — напомнил ему министр обороны. — Вопрос состоит в том…

— Никаких вопросов. Немедленно отправляйтесь в министерство, Альфред. Распорядитесь привести в готовность пару танковых батальонов. Кроме того, пусть подразделения «коммандос» будут готовы к вертолетному десанту в Тауэр.

Взгляды всех устремились на Ригли. Секретарь правительства даже пропустил пару строчек в протоколе заседания.

— Но, Кеннет, как же королева? — жалобным тоном произнес министр транспорта.

— К черту королеву! — крикнул в ответ Ригли. — Разве вам не понятно, что, если бы не эта женщина, которая только открывает мосты, подписывает бумаги и, возможно, освящает своим присутствием кое-какие из наших мелких дел, если бы не она и ее проклятая семья, мы по-прежнему управляли бы страной, а не сидели здесь, как золотые рыбки в аквариуме, дожидаясь, когда их накормят. А теперь, Альфред, — вконец разошелся премьер, — намерены вы заняться делом или мне придется все проворачивать самому?

В то утро Вайатт вел переговоры с чрезвычайным послом Замбии, а затем принял руководителей палаты. Началась подготовка к пресс-конференции, которую намечалось провести вечером. Ничто не говорило о том дамокловом мече, который повис над Вестминстерским дворцом. Первые ощущения триумфа сменились тревожным предчувствием поражения.

В министерстве обороны министру пришлось подождать, пока его люди извлекли сэра Джозефа с завтрака у друзей. Только начальник штаба мог принять решение о переброске войск, да и то после консультации с начальниками штабов других видов вооруженных сил. Однако все быстро поняли, откуда дует ветер, и к двум часам машина уже была на полном ходу. К половине третьего войска стали стягиваться к Вестминстерскому дворцу.

Бейнард наблюдал за происходившим. Подождал, пока две одинокие фигуры пересекли опустевшую улицу, а потом отправился с докладом к Вайатту. Тот был серьезен.

— Они очистили площадь.

— Этого следовало ожидать.

— Но нельзя же так просто допустить это.

— Я же говорил тебе: мы не имеем никакого значения. Найдутся другие.

— Джепсон и Флеминг ждут.

Вайатт пристально посмотрел на лейтенанта.

— Пусть войдут.

— А мне остаться?

— Неплохая идея.

Четверо, забыв о формальностях, стояли в кабинете Вайатта.

— Мы и раньше встречались.

— Я рассчитывал, что встретимся снова, но в другой обстановке, — произнес Джепсон, скривив рот в улыбке. Он вынул документ из кармана и бросил его на стол.