— Потому что он пока еще премьер-министр, черт его побери, — отрезал Ригг. За истекшие десять часов Ригг постарел буквально на десять лет.

— К чему эти формальности? — презрительно произнес Лэнгли.

В своем возрасте он еще имел силы выдержать штормы, которые опасны и для людей помоложе. Мартин только нахмурился, удивляясь, как это старик может смотреть на все так легко. Ведь он сам всегда требовал серьезности.

Все правила процедуры были отброшены в сторону. Минтер и Уинлос полушепотом обсуждали различные точки зрения на происшедшие события. Комптон-Дуглас с грустью размышлял о том, как сорока солдатам удалось сломить сопротивление врага без единого выстрела. В представлении Дугласа это было просто невероятно. Настроение фельдмаршала заметил Лэнгли.

— Что вас мучает, Дуглас?

Национальный герой пробормотал что-то, а потом зло сказал:

— Кажется, я сойду с ума.

Собравшиеся удивленно смотрели на Комптона, пока тот каким-то безумным взглядом обводил комнату.

— Королева заперта в Тауэре, а я… Этот Вайатт… Наши войска превратились в средневековых миссионеров. Англия — республика, а я сижу здесь и ничего не предпринимаю.

Лэнгли сделал вид, что сочувствует. В глазах его вспыхнули хитрые огоньки.

— Не беспокойтесь, Дуглас. Скоро вы снова получите свой пост и своих солдат.

Прибытие премьер-министра помешало Комптону ответить, если у него вообще был готов ответ. Лейбористский лидер выглядел усталым и взволнованным. Избиратели устроили ему хорошую головомойку, не ладилось у него и с мемуарами, а тут еще позвонили из министерства и спросили, почему он не сделал никакого взноса в фонд помощи безработным.

Председательствовал на заседании, естественно, Лэнгли, который начал с выражения сердечного соболезнования Ригли в его неудачных делах. В то время как остальные сидели свободно вокруг стола, оставшийся не у дел премьер сидел подчеркнуто прямо и гордо взирал на собравшихся. Все явно чего-то хотели от него. Правда, им не было дела до того, что произойдет с ним потом. В глазах избирателей он уже был конченым человеком, но с точки зрения закона…

— Мы, конечно, могли бы помешать родезийскому делу несколько часов назад, — тихо сказал Лэнгли. — К сожалению, у нас не было возможности связаться с вами. Глупо, конечно, с нашей стороны. Нам следовало бы догадаться, что вы предпочтете быть со своими избирателями в это тревожное время.

Ригли кивнул, но ничего не сказал. Ему просто нечего было сказать. Сейчас он больше думал о том, можно ли закурить.

— Без сомнения, — продолжал Лэнгли, — мы все разделяем вашу точку зрения: никаких решительных действий против Вайатта нельзя предпринимать до тех пор, пока он не допустит существенной ошибки. Уверен, вы согласитесь с тем, что выжидательная тактика была лучшим, если не единственным, выходом для нас.

Ригли снова кивнул и в этот момент заметил пепельницу на столе.

— Возьмем, к примеру, родезийское дело. Как только Вайатт показал, что готов пренебречь общественным мнением, тем самым мнением, которое вы так умело использовали в своих отношениях с родезийским премьером, тогда, мне кажется, стало ясно, что путь к перевороту открыт.

Ригли согласился. Все пепельницы были пусты. Возможно, потому, что договорились не курить до двенадцати часов.

— Должен признать и думаю, что выражу ваши чувства, что сегодняшнее сообщение — полнейшая неожиданность. Вряд ли кто-нибудь из нас мог предвидеть ту быстроту, с которой змея нанесла удар.

Премьер-министр потряс головой и полез в левый карман за портсигаром.

— До сих пор не могу понять, как это случилось. Видно, я ошибался в оценке Вайатта. Не представлял себе, что он может быть так опасен. Свергнув правительство за какие-нибудь десять минут, он, видимо, поднимет свой престиж. — Лэнгли показалось, что Ригли слушает его с меньшим вниманием, чем следовало бы, и поэтому вежливо спросил, согласен ли Ригли.

— Да, — ответил Ригли. Потом, решив, что этого недостаточно, добавил — Я согласен.

— Тогда, значит, так, — продолжал Лэнгли, бросив косой взгляд на Микера. — Если мы быстро не остановим этого человека, задача будет становиться все сложнее и сложнее.

— Да, это верно. Но что мы можем предпринять, пока королева в его руках?

Все замерли в ожидании. Ригли забыл о своем желании закурить, почувствовав, что атмосфера накаляется.

— А если я сказал бы вам, что через час можно восстановить статус-кво? — Заметив недоверчивый взгляд Ригли, Лэнгли продолжил: — Если Вайатт способен действовать быстро, то почему мы не можем действовать с быстротой молнии?

«Кабал» внимательно слушал Лэнгли. В этот момент он, бесспорно, был вождем. Все знали, что он добьется своего, доведет дело до конца. Минтер вспомнил, как Лэнгли вывел их из трудного положения, в которое они попали в связи с прилетом Гесса.

— Хотел бы согласиться с вами, — произнес Ригли, надеясь, что сумеет поступить так. Было оскорбительно оставаться в тени в тот момент, когда один из политических соперников одерживал верх.

— Все зависит от вас, премьер-министр. «Хорошо. Очень хорошо, — подумал лорд Уинлос. — Старик превзошел себя». Микер сидел с серьезным видом, не осмеливаясь посмотреть на других. Минтер про себя подумал, что дело не шуточное, и только сжал зубы.

У Ригли был вид человека, которому приходится оглядываться, прежде чем сказать что-то.

— От меня? — Это было все, что мог сказать премьер.

— Все, что от вас требуется, — это отдать приказ комиссару полиции немедленно арестовать Вайатта и всю его банду в Вестминстерском дворце.

Ригли удивленно посмотрел на Лэнгли. Сомнений в серьезности предложения лорда не было. Премьер бросил взгляд на Микера, но тот умышленно наклонил голову, будто увидел что-то на натертом до блеска полу. «А что это он говорил тогда у Мостина насчет того, чтобы поменьше говорить на эту тему?» — подумал Ригли и сказал:

— Уверен — Микер, как лидер оппозиции правительству Ее Величества, признает, что подобный образ действий, как бы желателен он ни был, создает серьезную угрозу Ее Величеству и остальным членам королевской семьи.

Микер молчал. Пятеро тоже сидели не двигаясь, всем своим видом показывая, что компромисса не будет. Ригли бросало в дрожь. «Неужели они…» — подумал он.

Лэнгли постарался снять напряжение:

— Мы понимаем ваши чувства. Поверьте, все мы переживаем агонию в своем сознании. Однако я полагаю, что лучше вынести в десять раз большие муки во имя страны, которая стоит дороже любого из нас…

Ригли покопался в памяти, выискивая нужный аргумент, и сказал:

— Я не могу санкционировать меру, которая ставит под угрозу Ее Величество.

Ригг уже потерял веру, но Лэнгли знал, с кем имеет дело, знал, что Ригли исчерпал все свои доводы и со временем согласится.

— Ее Величество оценит ваши чувства, но больше никто. Однако она сознает свой долг и готова на жертвы… Кроме того, разве вам не приходило в голову, что Вайатт с самого начала только бравирует угрозой королеве?

Прежде чем ответить, Ригли снова бросил взгляд на Микера.

— Не совсем понял вас.

— Почему мы должны предполагать, что Вайатт вообще когда-либо намеревался убить Ее Величество? На что он мог бы тогда рассчитывать? Мертвая королева стала бы для него гораздо опаснее живой. Если же он уничтожит всю семью, то я могу назвать по памяти сорок семь наследников трона, а их еще больше. А пока все его действия свидетельствуют о намерении избежать кровопролития. Возможно, мы просто приписываем ему определенный курс действий, потому что сами понимаем эту неизбежность. Но понять — значит простить…

— Не возражаете, если я закурю? — тихо спросил Ригли.

Все стали предлагать Ригли сигары и сигареты. Старик уже почти поймал рыбку, а теперь пусть курит, пусть получает все, что хочет, пока не настанет время бросить рыбку на сковородку. Ригли попросил извинения за то, что курит только свои сигареты, и все вдруг вспомнили, что это были особые сигареты для астматиков. Не оставалось ничего другого, как вежливо уступить. Ригли закурил и облегченно вздохнул, в то время как все остальные напряженно ждали.