Максим Александрович снял со стены карту, расстелил ее на столе.

— Вот она, наша ковыльная империя! Здесь Джасай. Дорога на Тобол идет так. Сразу за поселком покажется брод, так небольшая речушка. Они и дальше будут встречаться. После второго брода увидите развалившуюся пастушью землянку примерно здесь.

— Далеко?

— Километров за тридцать. До нее доберетесь без труда. Теперь машин на наших дорогах, как на Ленинградском шоссе.

— Нам не встретилось ни одной.

— День, видно, такой выдался… А вообще-то сейчас все будущие совхозы на колесах… Покажется колодец, рядом с ним растет дерево. Единственное дерево на весь район, этакий костлявый карагач. Все старик выдержал — и морозы, и бураны, и суховеи… Дальше, по правой стороне, увидите Горелое озеро, минуете километров двадцать — и дорогу пересечет Соленая балка. После балки покажется каменный верблюд, скала такая, будто огромный окаменевший верблюд. А там рукой подать до Тобола… Как видите, недалеко.

Семен Михайлович провел ладонью по лысине:

— Совсем рядом.

— Я и говорю рядом. — Стесин ткнул пальцем в карту. — Вот озеро.

— А совхоз? — спросил Истомин.

— На этой карте еще не обозначен, и пока о расположении новых совхозов говорят так: «Рядом с озером», «Недалеко от Тобола». А что значит «рядом», «недалеко» — толком мало кто и знает. Да это печаль небольшая. Я вам подошлю проводника, есть тут такой старичок казах, делать ему все равно нечего. Договорились? Очень хорошо. Желаю вам успеха! Впрочем… — Максим Александрович посмотрел на часы. — Через пять минут начнется совещание по новым землям. Вам невредно послушать. Люди уже собрались. Это в большом зале, здесь же, в райкоме.

В зале на стенах висели карты. Карты размером поменьше лежали на столах. Это чем-то напоминало штаб армии перед наступлением.

За столами занимали места участники совещания — землеустроители, почвоведы, директора старых животноводческих совхозов и некоторые из руководителей вновь создающихся зерновых хозяйств. Появился Стесин. Грузным размашистым шагом он проследовал к длинному столу, стоявшему на расстоянии от других, с ходу бросил на него красную кожаную папку, сел.

— Послушаем комиссию.

Председатель комиссии по отбору новых земель начальник землеустроительной экспедиции развернул перед Стесиным лист ватмана. Максим Александрович пробежал по нему глазами, отодвинул, проговорил громко:

— Вам и карты в руки… Сколько нужно времени?

Докладчик замялся.

— Два часа хватит?

— Тридцать минут.

— Пятнадцать! — Стесин откинулся на спинку стула. Землеустроитель подошел к трибуне, надел очки и начал докладывать о работе экспедиции.

— Для тринадцати новых совхозов нарезано триста тысяч гектаров, определены места центральных усадеб, — сказал он. — Теперь, когда степь обнажилась, нужно произвести более тщательное обследование, не исключено, что придется вносить поправки.

— Минутку, — прервал его секретарь райкома. — Землю для новых совхозов нарезали вы? Так?

— Так.

— Громче, громче!.. Так?

— Так.

Раздался смех. Стесин улыбнулся уголками рта.

— Спрашивается, о каком же еще дополнительном обследовании может идти речь?

— Мы все же опасаемся, всюду ли пахотнопригодные земли. По нашим данным…

— А вы выбросьте свои данные. Плохих земель в природе нет.

Поборов минутное смущение, докладчик стал рассказывать, сколько и какому из новых совхозов отведено земель. Когда он закончил, со стула поднялся Максим Александрович и начал говорить, часто делая остановки.

— Триста тысяч гектаров нас не могут удовлетворить. Товарищ Романов на нас возлагает особые надежды, он считает, что Джасайский район должен стать центром освоения целинных земель в области. Вместе с новыми хозяйствами придется поднять большие площади и старым совхозам. Мы сделали предварительные расчеты, давайте их обсудим… — Он стал называть размеры площадей, заданные для освоения.

— Принимаем! — раздалось с места.

— Ставим птичку, — объявил Стесин.

— Можем больше, — услышал Денисов голос по соседству.

— На сколько больше?

— На три тысячи.

— Отметим… «Заре» предлагается освоить семь тысяч.

— Семь тысяч много, — возразил директор совхоза «Заря» Волошин.

— А ваша цифра? — насторожился секретарь райкома.

— Ориентировочно…

— Э-э, не годится. Этак, пожалуй, и пшеницу придется убирать «ориентировочно».

— Больше пяти тысяч не поднимем.

— Что это: расчеты или умозаключение?

Волошин потряс в воздухе бумажкой:

— Вот здесь расписано все до гектара.

— Это плод канцелярского творчества.

— У меня есть карта почти вот в эту стену. Стоит посмотреть на нее, и вся картина земельных ресурсов совхоза станет ясной. Жаль, я ее не захватил… Нет у нас больше пахотнопригодных земель.

— По карте изучаете массивы, — сказал Стесин. — А не лучше ли пройтись по грешной земле да посмотреть ее своими глазами… Нет у вас единственного: желания нет… Партия нам сказала, чтобы мы все силы направили на быстрейшее освоение новых земель, партия дала нам программу и потребовала безоговорочного ее выполнения. А вы намерены отсиживаться в кустах!..

Мешки под глазами у Стесина стали больше, морщины резче проступили на лбу.

Денисов с возрастающим интересом следил за перепалкой. Он удивлялся тому, как здорово удалось Стесину закрутить машину и как ловко он наступает… Наблюдая за ним, он думал, что где-то уже видел его. Но где?..

Максим Александрович подошел к географической карге, висевшей на стене, широким взмахом руки очертил полукруг.

— В самом деле, район-то какой! Уместится несколько центральных областей да и еще кусочек останется. Целое государство! Сколько же хлеба может дать такое государство! — Оратор сделал паузу. — Хлеб! Что может быть дороже для человека?! Так неужели теперь, когда на нас с особой надеждой смотрит страна, мы ограничимся полумерами, будем латать дыры и нашивать заплаты. Заново надо перекраивать землю, товарищи!.. — Стесин сел.

— Семь тысяч гектаров, Максим Александрович, найдем, — заявил внезапно директор «Зари».

— Ковыль у вас всюду растет? — спросил Стесин.

— Да, конечно.

— А там, где растет ковыль, будет расти и пшеница, — заключил, улыбнувшись, секретарь райкома и закрыл совещание.

Обоз прибыл в Джасай в конце дня и, наполнив поселок гулом моторов, растянулся по одной из улиц почти из края в край.

Новоселы хотели не задерживаясь отправиться дальше. Они уверяли, что в вагончиках можно отлично спать и в пути. Но Истомин объявил ночевку в Джасае. И это тоже не огорчило молодых людей. Они, как по команде, мгновенно рассыпались по поселку, в котором было все ново для них.

Утром степняки шумно и весело готовились в путь. Проводника, обещанного Стесиным, не было. Семен Михайлович начинал беспокоиться.

— Черт те что… Какое направление брать из Джасая?

Он оставил обоз и пошел по улице, чтобы узнать, как выбраться из поселка. Хотя утро только начиналось, встречалось много людей. Но то были новоселы, которые, как и степняки, следовали со станций в совхозы.

— Как пробраться на Тобол? — спросил Истомин первого встречного.

Тот развел руками:

— В Москве я бы мог показать любую улицу.

— Из Москвы, значит?

— Угадали. Едем в «Комсомольский».

Истомин остановил другого молодого человека.

— Извините, я тут первый день, — ответил тот.

— Новосел?

Молодой человек улыбнулся, кивнул головой:

— Он самый…

Приезжие, понятно, не знали района. Но и местные жители не могли рассказать, где расположены земли новых совхозов. Убедившись в бесполезности своих попыток, Семен Михайлович вернулся к обозу. Там он увидел старого казаха и догадался: это, должно быть, проводник, присланный Стесиным. Истомин поздоровался с ним. Худой старик, с черным лицом и седыми висками, в ватном халате, из-под которого выглядывали белые штаны, назвал себя Садыком Алсыбаевым. Он пожал руку директору, полез в карман халата, достал трубку, набил ее, проговорил с расстановкой: