— Ехать далеко. Очень. Не поеду, однако.

— Вот так раз!

Старик стоял, пыхтя трубкой. Черные его глаза разглядывали что-то вдали.

— Дам бутылку коньяка. Может быть, поедешь? — сказал Истомин.

Казах постучал трубкой о большой палец левой руки.

— Буду думать.

— Две бутылки коньяка, — предложил Семен Михайлович.

Алсыбаев слегка покачал головой.

— Коньяк, однако, не пью.

— Не поедешь?

— Айда! — решительно сказал проводник.

— Ничего не понимаю. Отчего же ты вдруг согласился?

— Ехать надо. Стесин велел ехать…

Трактористы и шоферы грузовиков проверяли моторы. А неистощимый на выдумки Букреев развлекал кучку свободных парней.

— Обратите внимание на это здание, — говорил он с важным видом экскурсовода. — На его месте некогда был пустырь. А теперь что? Поднялось отделение милиции. И не напрасно. Основатели его предвидели, что сюда прибудут… — Букреев посмотрел на Дрожкина. — Ну вот, скажем, ты, Коля… Тут райфо. Без нас оно влачило жалкое существование. Чайная… Бабкин уже успел обследовать. Остальных, как бы ни мучила жажда, прошу не спешить. Водки не водится…

Но вот Истомин крикнул:

— Заводи!

Михаил залез в кабину, попробовал педаль ножного тормоза, завел мотор.

Потом вышел, открыл капот, пощупал что-то, проверил уровень масла.

— Дышит, — сказал он, закрыл капот, окатил его водой, широко улыбнулся, — Экипаж подан! — И сел за руль.

Люди тем временем устроились в вагончиках, в кабинах грузовиков и тракторов. Пассажиры газика тоже заняли свои места: Истомин — рядом с шофером, Денисов и Алсыбаев — сзади.

— Пошли, — сказал Букреев, включая скорость, и машина затряслась.

Тут же двинулся обоз и покатил с таким грохотом, будто тронулась вся улица. Минут через пятнадцать миновали редкие окраинные дома с приплюснутыми крышами, камышитовые кошары, широко расплывшиеся в боках, кладбище без ограды, с могильными холмиками, обложенными камнем. Газик вырвался вперед, обоз начал отставать и вскоре скрылся из виду.

Ехали среди густого ковыля. Дорога проторена была плохо. Из-под колес срывались мокрые комья земли. Временами колея почти совсем терялась, и тогда водитель убавлял скорость.

— Тут был когда-то караванный путь, — заключил Семен Михайлович. — Прошел однажды верблюд, как ему вздумалось… И вот — трасса.

Проехали километров сорок, и на всем пути встретилась лишь развалившаяся землянка, — вероятно, давно уже заброшенное жилище чабана. Букреев остановил машину, скосил глаза на Истомина:

— Куда?

Перед путниками лежало три дороги, и Букреев не знал, по какой из них ехать. Семен Михайлович повернулся к Алсыбаеву:

— Куда?

— Немножко сидеть надо, думать будем, — сказал старик. Глянул влево, потом вправо. — Наверно, сюда, — помешкав, поправился, — наверно, туда.

— Да-а, довольно точно, — Истомин вышел из машины, достал из полевой сумки карту, начерченную от руки и подаренную ему на совещании в райкоме начальником экспедиции, расстелил на капоте, посмотрел на нее с минуту и махнул рукой влево.

— Влево! — с радостью подтвердил Алсыбаев.

Пришлось дожидаться обоз. И когда он приблизился, двинулись вперед. И снова тянется без конца и края серая, как шкура верблюда, равнина… Стайка испуганных куропаток выпорхнула из прошлогодней травы. Вслед за ними взлетел, шумно взмахивая крыльями, огромный беркут. Тень его побежала впереди машины, пересекла дорогу. Хищник задержался на мгновенье в высоте, огляделся и полетел куда-то в сторону. И опять тихо, недвижно вокруг. Лишь ленивые сурки выползали там и тут из нор, над которыми возвышались небольшие курганчики, становились на задние лапки и с интересом рассматривали пробегающий мимо автомобиль.

Ни населенного пункта, ни всадника, ни пешехода… Да живет ли кто на этой широкой, как небо, скучной земле?

А дорога уходила, колеса газика бойко отсчитывали километры, и никто из путников не знал, что ожидает их на следующем перегоне.

— Заблудились, — сказал Букреев, вытирая тряпкой стекло. — Впереди город.

Действительно, вдали в лучах яркого солнца виднелся, неожиданный среди пустынной равнины, будто бы приподнявшийся в воздух, город, призрачный в струящемся мареве. Вокруг плескалось, переливаясь, белое пенистое озеро, от которого — это чувствовалось — веяло прохладой.

Денисов улыбнулся:

— Это мираж.

Все продолжали смотреть молча в лобовое стекло.

— Но там, безусловно, что-то есть, — спустя несколько минут сказал Денисов.

Машина приближалась к городу-миражу, и дома, постепенно изменяя форму, начали на глазах превращаться в причудливых животных.

— Стадо, — заметил Истомин.

— Что же оно, в воде пасется? — усомнился Букреев.

По мере того, как расстояние между машиной и стадом сокращалось, постепенно исчезала и вода. А потом отчетливо обозначились идущие один за другим по степи вагончики, тракторы, грузовики. Теперь для всех стало ясным: впереди обоз новоселов, так же, как и степняки, пробирающихся к своим постоянным местам.

— Бывают же такие наваждения! — рассмеялся Истомин.

Когда обоз обогнали, Истомин велел остановить машину и вылез, Тут же заглох трактор, буксирующий головной вагончик, и из кабины выскочил директор совхоза «Дальний» Коротин, поджарый и подвижный. «Дальний» базировался на станции по соседству с Коскулем, и Семен Михайлович несколько раз встречался с Коротиным, но сейчас сделал вид, что не узнал его, поклонился низко, сказал:

— Салям алейкум, почтенные чужестранцы!

— Алейкум салям, досточтимые странники! — сказал Коротин, низко кланяясь.

— Вроде где-то я вас видел, — проговорил Истомин и с деланным недоумением начал смотреть на Коротина, точно и в самом деле припоминая, где же встречал его.

— И я вроде где-то вас видел, — в тон ему заговорил Коротин. — Обличье что-то уж очень знакомое, особенно нос.

Они с минуту приглядывались один к другому, потом Истомин, как бы удивленный внезапным своим открытием, крикнул:

— Да это же старик Коротин?!

— Ба! Никак Истомин? — в свою очередь удивился тот.

Семен Михайлович кивнул на обоз:

— Эка добра-то нахапали…

Блеснув белками глаз, обросший щетиной, почерневший от пыли Коротин сказал недовольным тоном:

— А вы решили обогнать, чтобы рапорт раньше всех послать. Не выйдет! Протараним…

Они разговаривали, приближаясь друг к другу. Вдруг крепко обнялись и расхохотались. Коротин повернулся к обозу и крикнул в сложенные рупором руки:

— Орлы! Большой привал!

Директора совхозов закурили и долго еще удивлялись необыкновенной встрече в пустынной степи. Под конец, порешив, что земля тесна и что они впредь должны жить в мире, как и полагается представителям соседствующих держав, тепло распрощались.

— Да будет ли конец дороге? — проговорил Истомин.

— О-о, — протянул Алсыбаев, — не каждая птица перелетает наши степи. — Старик набил трубку и, усердно запыхтев ею, сказал: — Однако хлеб тут расти не будет.

— А вы пробовали его растить? — спросил Николай Тихонович.

— Я пас скот, — уклончиво ответил Алсыбаев.

На тысячи километров раскинулись земли Притоболья. Но плуг почти не касался их. Даже травы здесь нередко чахнут от недостатка влаги, и тогда чабаны разыскивают корм для своих отар в долинах рек и озер. В начале нашего века в притобольских степях появились истосковавшиеся по земле русские хлеборобы из центральных губерний. Но степи горько обманули их. Одни, без помощи государства, с примитивными орудиями, переселенцы не могли поднять тяжелые почвы, не справлялись вовремя с севом; злые суховеи сжигали не успевшие окрепнуть всходы. Далекий край оставался недоступным для землепашца.

— Спит, спит земля, — вздохнул Семен Михайлович, и Денисов увидел в зеркальце над ветровым стеклом, как настороженно шевельнулись его косматые брови. — Видите, поляна!.. Голая, как моя лысина. Это солончак. Не дай бог, чтобы такие плешины оказались на нашей земле. На засоленной почве ничего не вырастет.