— Я принципиально ставлю вопрос! — с трудом переводя дух, выпалил парень. С белесыми, как метелки ковыля, прядями на голове, в больших кирзовых сапогах, в черной сатиновой рубахе с длинными рукавами, из-под который чуть виднелись кончики пальцев, с хмурым лицом, он казался каким-то очень нескладным.

— Говори толком, — потребовал Николай Тихонович. — Ты о чем?

— Не буду больше с быками возиться, не буду! — еще больше насупившись, заявил Николай. — Не смотрите, что я маленький. Хрущеву жалобу напишу.

Дрожкина назначили в бригаду Калянса, но пока рассчитывали использовать его в качестве водовоза. Смешным он был в своем гневе, этот рязанский паренек!

— Видишь ли, Коля, тракторы еще не все пришли, — начал успокаивать его Денисов. — И трактористам-то иным придется пока возить воду да дрова колоть.

— Все дразнят меня, как на посмешище приставили к скотине.

— Я тебя буду иметь в виду на прицеп, ты у нас в резерве.

— Определенно в резерве? — Дрожкин оживился, незнакомое слово обнадежило его.

— Определенно! — улыбнулся Николай Тихонович.

— Только не обманывайте.

— Ладно, иди, готовься к отъезду на стан…

У входа остановились супруги Ровняковы и в один голос поздоровались. Николай юркнул между ними и скрылся. Денисов пригласил Ровняковых к столу. Те поблагодарили и сели. Помешкав чуть, Трофим Федорович сказал:

— Трифоновна вот желает погостить у вас.

— Старик уж очень просит остаться с ним до осени, — поправила та. — Приставьте к какому-либо делу.

— Поступайте уборщицей в контору, работы тут не ахти уж много, — предложил Денисов.

Но старуха проявила неожиданную прыть.

— Окурки собирать? Нет уж!

— Может быть, поваром на стан?

— Это мне сподручнее, — согласилась Трифоновна. — Хоть шефом в ресторане не была, но думаю, что справлюсь. — Она рассмеялась. — Не ручаюсь за вкус, а горячо будет.

Только успели уйти Ровняковы, налетел, словно ветер, Калянс.

— Зачем нам дали этого в шляпе-панаме? Он испортит всю бригаду.

Денисов догадался, что речь идет о Бабкине, но сказал:

— Да нет у нас вроде бы таких.

— А тот клиент, битый Букреевым.

С терпеливым упорством Николай Тихонович стал убеждать Калянса, что механизаторы должны повозиться с Бабкиным, повлиять на него, подчинить его коллективной воле.

— Не уговаривайте, Николай Тихонович, не могу, — возражал Калянс.

— Как это «не могу»? — не отступал Денисов.

— Бригада не согласится.

— Перевоспитаете.

— Этого капиталистического пережитка перевоспитать? Право, забавно.

— Слушай, Ян! Вы сделаете хорошее дело, и от этого выиграет бригада и все мы. Пойми, вы не только вспашете землю, но и человека на ноги поставите. Все будут о вас говорить — вот какой сильный коллектив.

— Он и на прицепе-то никогда не сидел, — немного смягчился Калянс.

— Так поучите.

Калянс только махнул рукой с досады:

— Принудительный ассортимент!

Анисимова отложила работу и внимательно слушала разговор, переводя взгляд то на Калянса, то на Денисова. Она хотела что-то сказать, но появился директор, и обратилась уже к нему.

— Направьте меня, Семен Михайлович, в бригаду.

Истомин, будто не слышал ее, сел на табуретку у окна, сказал Николаю Тихоновичу:

— Землеустроители вбивают последние колышки, пахоту можно начинать.

Денисов заметил, что Анисимова чем-то расстроена, спросил ее об этом. Но девушка не ответила.

А расстраиваться ей было отчего. Ведь Бабкин уезжает из поселка. Прощайте встречи!.. И она загрустила, глаза потускнели, мелкие морщинки собрались под ними.

После того памятного первого свидания в Коскуле Валя часто встречалась с Арнольдом и привязалась к нему. Ролик, как называла она Бабкина, сначала относился к ней внимательно и не скупился на нежные слова:, которые так много доставляли радости девушке. Но в последнее время Валя с тревогой стала замечать холодок в отношениях Ролика к ней. А теперь он и вовсе остыл и, казалось, даже избегал мимолетных встреч. Вчера Валя, перепечатывая описок бригады Калянса, увидела фамилию Бабкина и весь день сидела за машинкой подавленная. Но к вечеру Бабкин пришел в контору, назначил ей свидание, и девушка сразу же повеселела.

А сегодня она снова терзалась раздумьями. Встретив ее, Бабкин сказал, что испытывает крайние затруднения. Смущаясь, Валя предложила ему денег. Он взял сто рублей и тут же ушел… Она старалась отогнать сомнения, утешить себя. Но Арнольда не будет в поселке…

— Пошлите в бригаду Калянса на любую работу, хоть прицепщицей, — сказала она Истомину.

Неожиданная просьба Вали удивила директора, но он охотно пошел ей навстречу: в толе люди нужнее. Он решил во время сева обходиться без машинистки и предложил Анисимовой быть учетчицей.

Радостный блеск вспыхнул в глазах девушки. Не говоря больше ни слова, она тут же ваялась перепечатывать список бригады Калянса, чтобы включить в него свою фамилию.

Заглянул в палатку Букреев, забрал у Николая Тихоновича доставленные из Джасая газеты и пошел, как он сказал «вести политическую работу в массах». Недавно Миша был избран секретарем комитета комсомола и теперь вместе с руководителями совхоза готовил армию молодежи к большому наступлению.

Когда «Степной» только что перебрался на Тобол, Денисов поручил проводить читки газет Битюгову. Бухгалтер с усердием взялся за это дело. Он ходил по палаткам и читал передовые из газет, а также те статьи, в которых шла речь о высоких и сложных материях. Новоселы не слушали его. Он сначала хотя и огорчался, относился к этому терпеливо, потом начал жаловаться Денисову и, в конце концов, окончательно обидевшись на слушателей, вовсе отказался от поручения. Тогда его сменил Букреев, слушателей у которого всегда было вдоволь. Он шел в палатку, брал в руки первую попавшуюся газету и, не обращая внимания на дату, начинал с последней страницы.

— Жулики в универмаге! — объявлял он с задором и читал заметку. Затем он пробегал глазами по последней странице другой газеты, провозглашал с подъемом: — А вот еще одно происшествие под заголовком «Убийца расстрелян»…

Однажды он вот так же пришел к парням в палатку и, достав из-за голенища сапога какую-то старую кость, повертел ее перед глазами недоумевающих слушателей.

— Соображаете?

Слушатели, не соображали. Букреев положил экспонат на видное место.

— Это кость снежного человека. Слыхали о таком?

— Я читал что-то, но думал брехня, — признался добродушно один из слушателей.

— Не брехня! — твердо возразил Букреев. — Все газеты шумят о нем. Нельзя, выходит, нам без этого человека. Вот слушайте, я вам прочитаю самую свежую заметку.

Он прочитал рассказ о том, что будто бы бродят где-то похожие на зверей снежные люди. Будто бы видели их. Но тем, кто пишет, встречаться с необыкновенными людьми не удавалось. Рассказ заканчивался вопросом: есть ли на самом деле снежные люди?

— Ты-то, Миша, где взял кость этого человека? — спросил пораженный Дрожкин.

Агитатор серьезно ответил:

— За этим человеком много лет охотились ученые и журналисты. Он убежал от них в наши степи. Куда же дальше?

— А что, Миша, тот человек чай к тебе приходил пить? — спросил, не улыбнувшись, Калянс.

— Нет, он не дождался меня, умер от тоски, — так же серьезно ответил Букреев. — Кости только и остались…

Узнав об этой беседе, Денисов упрекнул агитатора:

— К чему только ты балаган устраиваешь…

— Чтобы заинтересовать, — ответил Михаил.

— Кость-то где взял?

— За палатками… Думаю, ребро верблюда.

Николай Тихонович потратил немало усилий, поправляя Букреева. Сначала он помогал Михаилу подбирать наиболее интересные информации из внутренней и международной жизни страны, затем понемногу приучил читать корреспонденции и небольшие статьи на наиболее важные темы. В конце концов тот отлично освоился с газетным листом и брал из него самое интересное и необходимое.