За столом, где обычно по утрам находился Истомин, никого не было. Встретившийся Николаю Тихоновичу Букреев сказал, что видел директора у кузницы. Но там его не оказалось.

Впрочем, в маленьком поселке не трудно разыскать человека. Денисов издали увидел знакомую фигуру Истомина; тот стоял на берегу Тобола среди плотников, поднимавших стропила на четырехквартирный дом. Чуть сутулясь, он разговаривал с Ровняковым, который держал в руках палку и постукивал заостренным ее концом о землю. Ветер шевелил на голове старика седые волосы. Подойдя незамеченным, Денисов сказал громко:

— Здравствуйте, земляки!

— Здравствуй, бродяга! — ответил за всех Истомин. Он знал, что Денисов вернулся, но не решался зайти к нему, чтобы не мешать семье обосновываться на новом месте.

— Я смотрю, машина у вас крутится полным ходом, — заметил Денисов.

— Да тюкаем топориками понемногу, — сказал Трофим Федорович.

Истомин упрекнул старика:

— Не к чему вам, Трофим Федорович, самому в каждую дырку лезть. Вы прораб…

— Нет, нет, — торопливо заговорил Ровняков, время от времени встряхивая седой головой, — не сбивайте с толку, сам собьюсь. Каждую доску в стене своими руками пощупаю, по каждой половице пройду, да еще и попрыгаю.

— Говорят, что мы отстаем со строительством, — будто бы между прочим заметил Семен Михайлович.

Старик был самолюбив, и его это укололо.

— Подбросьте людей, тогда мы еще посмотрим…

— В «Дальнем» строят лучше.

— А сколько там строителей! — горячился Трофим Федорович. — Мы еще посмотрим, кто окажется первым!

Денисов постучал ладонью по стене дома:

— Принять, я думаю, можно. Пожалуй, из пушки не прошибешь. Как, Трофим Федорович?

Дом был красив, им откровенно любовался и Ровняков, но сейчас он почесал затылок, подозрительно покосился на стены.

— Зима покажет.

— Или не устоят перед морозами? — спросил Истомин.

— Всякое может быть, — неторопливо говорил старик, раскуривая трубку.

— Чертеж, Трофим Федорович, нужен, — обратился к Ровнякову парень без рубахи, в широких лыжных шароварах и резиновых сапогах.

Ровняков отмерил небольшое расстояние пальцами на доске, парень достал из кармана складной метр, чтобы проверить длину отрезка.

— Вот оно, инженерное руководство, — кивнул головой Денисов.

— А ты не беспокойся, он своими пальцами столько измерил, что верит им больше, чем метру, — сказал Истомин. Ему захотелось сделать что-нибудь приятное для Ровнякова, подумав, он объявил:

— Соберете, Трофим Федорович, пятнадцать домов, и — пир!

— Слышите? — обратился довольный Ровняков к бригаде. — Подрядчик у нас щедрый!

Истомин и Денисов улыбнулись, пошли в вагончик, чтобы там поговорить, спрятавшись от солнца. Они слышали, как Ровняков покрикивал, подбадривал парней:

— Эй, пошевеливайся, давай!..

Случилось так, что людей, знакомых со строительным делом, среди новоселов почти не оказалось. Под начало Трофима Федоровича выделили десятка три неопытных юнцов. Всех их надо было обучить строительным премудростям, начиная с того, как держать в руках топор. Молодые люди приступали к работе, не зная, что у них получится. Но Ровняков развернулся во всю свою силу; он оказался не по годам энергичным человеком, хорошим организатором и учителем…

В окно вагончика виднелись желтые стены жилых домов, серебристая чешуя шиферных крыш и в сторонке — стол, «кабинет» Истомина. Денисов вспомнил, как за этим столом обсуждался генеральный план поселка.

— Думал ли ты, Семен Михайлович, когда приехал сюда, что через месяц будут уже стоять дома? — спросил он.

Истомин заглянул в его глаза, хитро ухмыльнулся.

— Знаешь, как литераторы пишут в таких случаях: «Он даже мечтать об этом не смел!». — Продолжал уже другим тоном: — А пир строители заработали. Пожалуй, и для механизаторов надо устроить праздник. Во всяком деле очень важно закрепить успех, тем более первый. А как это сделать, не столь уж важно. Или ты думаешь, что одними беседами поднимешь энтузиазм?

Директор и парторг были довольны ходом строительства. Но появился Битюгов и омрачил их настроение. Он протянул свернутые конвертиками бумажки.

— Телеграммы, две сразу.

— Читай, — сказал Истомин.

Райком вызывал руководителей совхоза на заседание бюро. Управляющий трестом предлагал восстановить Горобца в должности и грозился привлечь директора к ответственности.

В совхоз приехал работник отдела кадров треста Тюриков — человек средних лет, с гладким без морщин лицом. Он тут же разыскал Истомина, представился.

— Еще один уполномоченный! — поразился Семен Михайлович, — лучше бы опытного строителя прислали.

— Я не уполномоченный, а представитель, — поправил Тюриков. — По специальному заданию управляющего.

— Что в лоб, что по лбу… — проговорил Истомин, вскинул и задержал на Тюрикове глаза. — Гнойники вскрывать?

На лице Тюрикова не изобразилось ни удивления, ни обиды.

— Ломать косность.

Истомин поднял брови и вдруг захохотал, да так, что затрясся всем телом.

— Вот это миссия! Косность ломать? Любопытно, как это вы будете ломать, если мы ее не только не вырастили, но и не посеяли еще?

— Такое задание, — несколько смутившись, сказал Тюриков и объяснил, что хочет познакомиться с приказами по совхозу.

Истомин улыбнулся:

— Исследуйте, пожалуйста. Испытаете истинное наслаждение, да и история вам будет благодарна за столь полезный для человечества труд…

Тюриков два дня изучал директорские приказы. Управляющий трестом предложил ему найти факты бездушного отношения руководителей совхоза к людям. Перед отъездом Тюриков зашел в контору попрощаться.

— И что же вы доложите управляющему, если не секрет? — спросил его Истомин.

— Какой там секрет? Вы допускали администрирование, что подтверждают выговоры; злоупотребляли единоначалием, о чем говорит незаконное увольнение Горобца; не заботились о людях, что вынудило к побегу Бабкина и Дрожкина.

— Все?

— Там еще есть несколько формулировок.

— Что же, на формулировках люди продвигаются по службе.

— Я не для продвижения. Заставили… — Вид у Тюрикова был растерянный.

— И много вас, таких молодцов, направили ломать косность? — спросил Истомин.

— Людей в тресте хватает, да ездить-то желающих мало. Вот мне все больше и приходится быть в командировках.

— Это чувствуется. Опыт у вас есть.

— Извините, я тороплюсь с докладом в трест, задание срочное, — сказал Тюриков. — Очень жаль, что мало пришлось побеседовать.

— Тоже жалею, — признался Истомин. — С милым человеком приятно потолковать… А тресту прошу передать персональный привет от степняков. Если трест уж так болеет за нас, то от него требуется одно: не помогать нам какое-то время, хотя бы еще месяц-два. Можете передать лично управляющему…

Тюриков уехал. А вечером пожаловал с приказом треста о восстановлении на работе сам Горобец, и настроение у Истомина окончательно испортилось. И без того многое не ладилось в совхозе, а тут еще возись с такими. Вот вызовут на заседание бюро, наверняка будут обвинять в грубости. Приятнее было бы, конечно, прослыть этаким добрым дядей. Но ведь с людьми придется работать не одно лето.

Люди, каждый по-своему, радовались, грустили, мечтали. Но главным для них было то гордое чувство удовлетворения, какое вызвали первые успехи, в которых так замечательно проявились их сила и ум.

В стороне от общих радостей и тревог был Горобец. Другие страсти волновали его. Никчемный строитель, вялый человек, он не рассчитывал на снисходительное отношение к нему Истомина, на признание коллектива и чувствовал себя чужим в совхозе. Но жить по-новому прораб не собирался. Вот почему карикатура в районной газете и предстоящее заседание бюро райкома обрадовали его. Настроение у него круто изменилось. Теперь-то он отыграется за все. Ему пришла мысль написать письмо в трест и в райком партии.