Нет, не виделся со Стесиным раньше Николай Тихонович. Он встречался с подобными Стесину чванливыми позерами, а все они очень похожи один на другого…

Когда-то Стесин был инструктором сельскохозяйственного отдела обкома, которым заведовал Петухов. Поначалу Стесин имел свои суждения об отдельных явлениях жизни, давал собственную оценку фактам и событиям. Но это не нравилось Петухову. Когда Стесин высказывал свой взгляд на что-то, Петухов давал ему понять, что это не положено. Максим Александрович возражал, горячился. Но Петухов последовательно и упрямо осаживал его. И Стесин притих, смирился, на первых порах вынужденно. Однако скоро пришел к выводу, что так нужно в интересах дела, и стал копировать методы работы Петухова.

Прошло несколько лет. Петухова избрали секретарем обкома. После этого и в судьбе Стесина произошли немаловажные перемены: его сначала утвердили заместителем заведующего отделом, а вскоре и заведующим.

Внешне Петухов был представителен, важен, умел многозначительно кряхтеть и считал, что в значительной мере поэтому соответствует тому посту, который он занимал. Он не любил людей горячих и беспокойных. И требовал от подчиненных лишь точного выполнения инструкций и указаний.

Стесин стал достойным учеником Петухова.

— Я лишь исполнитель, подождем, что скажут выше, — подчеркивал он, и это сходило за скромность, хотя по справедливости полагалось оценивать как трусость.

Согласовывая свои шаги с инструкциями и указаниями, он чувствовал себя спокойно и вне той опасности, какой подвергались работники, самостоятельно мыслящие и допускающие самостоятельные действия. Он во всем подражал Петухову, даже внешним видом старался походить на него. В разгаре лета он сшил китель, шинель, фуражку, купил сапоги и, несмотря на зной, носил их только потому, что точно такая же одежда была у Петухова. У него выработалась неестественная грузная походка, хотя до этого ходил, как все смертные. Квартира Стесина находилась недалеко от обкома, однако на службу он неизменно ездил в машине, думая, что это приподнимает его в глазах окружающих. Но случилось так, что Петухов по совету врачей начал совершать пешие прогулки по городу. Тогда и Стесин отказался от машины и стал ходить пешком, даже в тех случаях, когда очень торопился. Принимая подчиненных, Стесин придавал лицу неприступное, будто у монумента, выражение. Оказавшись в президиуме собрания, он так же, как Петухов, бросал в зал небрежно-снисходительные взгляды. У Петухова был тик. Стесин, невольно подделываясь, стал приучать себя мигать глазами. Сначала удавалось это нелегко, но ею временем постоянное напряжение нервов и у него вызвало тик. После он хотел освободиться от недуга, но уже не мог.

По странному недоразумению Максим Александрович начал пользоваться репутацией опытного партийного работника, и его послали на самостоятельную работу в Джасайский район. Стесин был убежден, что в районе он один может действовать самостоятельно, остальные должны слушать его и выполнять указания. При этом он, перепутав понятия, выступал от имени партии. Полагая, что «свет мудрости идет только сверху», сам он слушал лишь вышестоящих товарищей. Стесин считал, что авторитет ему положен по чину, и во имя сохранения этого казенного авторитета без колебаний жертвовал людьми и делом. Он не сомневался, что это является главным условием успешной деятельности руководителя. Но он не заботился о том настоящем авторитете партийного работника, который завоевывается постоянной умелой, вдумчивой работой с людьми.

Недолго был Петухов секретарем обкома… Началась подготовка к освоению целины, и на этом большом и живом деле сразу же обнаружилась его несостоятельность как руководителя.

Петухов робел перед масштабами предстоящих работ. Как-то выступая на областном совещании секретарей райкомов и ратуя за новые земли, он заявил:

— Мы, конечно, все хорошо понимаем, какое большое значение имеет освоение целины. Агитировать, пожалуй, излишне, скорее есть необходимость предостеречь не в меру горячие головы от необоснованных увлечений. На вещи надо смотреть трезво. Наберем кучу обязательств, угар пройдет, и окажемся перед Москвой болтунами.

Стесин понял его намек и приложил немало усилий, доказывая, что в районе нет подходящих для освоения земель. Он был уверен, что отстаивает интересы области.

Но жизнь посмеялась над людьми, которые пытались плестись в обозе… Секретарем обкома избрали Романова. И Стесин, с видом человека, очень обрадовавшегося переменам, говорил:

— Наконец-то подуло свежим ветеркам…

Ветром действительно подуло. То был ветер времени. Он валил с ног оторвавшихся от народа Петуховых и поднимал, как на крыльях, людей земли.

Стесин, понятно, не предвидел тогда, что этот ветер вторгнется в казавшийся незыблемым порядок, окружавший его, обрушится на его твердо сложившиеся представления и понятия, на устоявшиеся привычки, внесет в его душу сумятицу и тревогу.

Как-то Романов вызвал его и поинтересовался, сколько Джасайский район рассчитывает поднять целины. Стесин начал с уклончивого вступления:

— Да ведь какая у нас земля, товарищ Романов. В сущности, если разобраться, это огромная пустыня. Что на ней вырастет? Погубим семена да и только. Недолюбливают наши земли пшеничку.

— Что, что? — переспросил Романов. — Давайте-ка подробнее.

Стесин не знал Романова и начал, несколько кокетничая, излагать свою точку зрения:

— В северной части района есть колхоз, который сеет пшеницу. Я часто бываю там. Я не люблю по полям ездить на машине, хожу пешком, и землю хорошо знаю. Идешь, бывало, ранней весной. Всходы зеленеют — душа радуется. Вот посевы уже заколосились. Смотришь утром — весело шумит пшеничка, а к вечеру она уже посохла, колосья поникли, земля от солнца потрескалась. На другой день глядишь: ветер поднял землю и унес наши посевы, будто срезал.

— Ну? — сочувственно сказал Романов, будто бы согласившись. — Диковинная штука. — И вдруг хмуро спросил: — Это вы один сочиняли?

Максим Александрович замялся, потом уже без подъема заявил:

— Если распашем земли, где будем паста скот?

Романов, с трудом сдерживая себя, проговорил:

— Вот, вот, так-то оно более правдиво, хотя и глубоко ошибочно… Вы родились в деревне?.. Там более все это странно. Вам-то уж надо бы знать, что раньше крестьяне для того, чтобы вырастить хлеб, расчищали кустарник, корчевали пни, из-за межи дрались, поднимались с родных мест, шли искать землицу в далекие края. — Он глянул в глаза собеседнику, сказал резко: — Вы не любите землю. — Помолчал. Успокоившись, спросил: — Это ваши личные взгляды?

— Так же смотрел Петухов, — ответил Стесин.

— Да-а, — раздумчиво выговорил Романов. — На Петухова можно теперь валить все. Вот и я со временем уеду… — Он остановился перед Стесиным, вскинул глаза. — Директора совхозов придерживаются таких же взглядов, как и вы?

— Нет, все мы считаем, что целину распахивать можно и нужно. Только надо выявить пахотнопригодные земли.

— Вот это мужской разговор, — заметил секретарь обкома. — Будем ждать от вас хороших сообщений. — И улыбнулся, пожимая руку Стесину.

Это была первая стычка Максима Александровича с секретарем обкома. Ему казалось, что Романов не подходит для такого поста ни видом, ни поведением. Романов был подвижный, живой; разговаривая с людьми, смеялся и сердился; его можно было встретить в магазине, на базаре, а однажды его даже видели в кафе, где он в общем зале, за обычным столом, на виду у всех, выпил кружку пива.

Раньше в зале заседаний обкома, у стола президиума стояли высокие кресла с медными планками на спинках, на которых были выгравированы фамилии членов бюро. Каждый знал свое место. Романов после первого же заседания распорядился выдрать из спинок кресел эти планки.

— Что это еще за местничество? — возмутился он. — Насколько я помню, было такое в далекие боярские времена. Но ведь мы не в царских палатах…