Ничего не понимая, стояли на берегу охотники, и никто не решался отправиться в море. Потом они увидели, что с островка отъехали байдары и помчались к берегу, оглашая море непривычными звуками. Быстроходные байдары двигались без весел. Это уж был не мираж — из лодок на берег вышли люди.

До революции к этому глухому берегу пароходы никогда не подходили, и жители впервые увидели необычное для них плавающее сооружение. Люди с парохода, советские полярники, привезли в село моторы для охотничьих байдар, стекла для окон в жилищах, книги, игрушки для детей. Они открыли в селе школу, стали учить охотников, как строить новую жизнь.

Над шхуной совсем низко пролетели с криком чайки.

— Берег скоро, — сказал Корона, показывая на птиц.

Уходящий день серел, уступая место ночи. В помутневшей дали выделились гористые берега. На небе высыпали яркие звезды. Море с повисшей над ним луной, звезды, сопки, — все это казалось волшебной картиной.

На воде стали появляться синие огоньки, вспыхивавшие там и тут. Вскоре голубоватый, таинственный свет сиял кругом. Мы опустили за борт ведро и, поднимая на палубу, видели, как огонь плескался за его края. Все море светилось. Это мерцали бледным, холодным фосфорическим светом мельчайшие морские организмы.

Но вот впереди нашего судна блеснул настоящий, веселый, торжествующий огонек.

Пассажиры начали строить догадки.

— Загорелся новый маяк.

— Может быть, запоздалый катер торопится в бухту на покой.

— Засветилась самая яркая и крупная полярная звезда…

Охотник Тукуся, возвращавшийся из Анадыря в родное село, всю дорогу молчал. Но при виде знакомого берега он разговорился.

— Видишь? — сказал он, показывая на берег. — Свет! А раньше здесь было темно. Совсем темно было здесь, как бывает темно в долгую зимнюю ночь. — Донесся отдаленный рокот мотора. Но он не заглушил голоса Тукуси. — Свет на наши берега, — заключил охотник, — принесли люди с Большой Земли.

В разговор снова вступил капитан Корона.

— С некоторых пор, — сказал он, — пароходы появляются около здешних берегов каждое лето. Люди привыкли к ним. В охотничьих ярангах вы теперь услышите рассказы о новых постройках, о машинах, о школах. Все это охотники связывают с приходом к здешним берегам советских судов. Примерно лет двадцать пять назад появился здесь первый моторный вельбот. Надо было видеть, как охотники дивились тогда…

— Вы были здесь двадцать пять лет назад? — прервал его один из пассажиров.

— Да. Я уже давно плаваю у этих берегов, — ответил капитан.

— С какой экспедицией вы сюда приезжали?

— С какой экспедицией? — улыбнулся капитан. — С дедом охотился на моржей… Недалеко отсюда наше село.

Огни становились ярче… Вскоре шхуна вошла в похожую на огромное ущелье бухту и встала на рейде по соседству с большим иллюминированным, точно нарядная новогодняя елка, судном. Такие же суда, играя огнями разноцветных фонарей, покачивались в глубине бухты. От причала доносился скрежет лебедок, громыхание кранов, шум транспортеров. На палубах судов гремели радиорупоры. Эхо подхватывало, усиливало и повторяло нестройный хор звуков, перекликаясь на разные лады в сопках, в море, где-то далеко в тундре.

На косе Пловер, неподалеку от бухты Провидения, расположена моторно-зверобойная станция, которая обслуживает береговые зверобойные колхозы.

Организатор этой станции — Михаил Гаврилович Аристов — опытный полярник, хорошо знающий географию Чукотского национального округа, его хозяйство, быт и нужды местного населения. Аристов пользуется большой популярностью среди жителей Чукотки. Он помог охотникам заменить примитивные способы промысла более совершенными, научил их обращаться с моторами, помогал создавать колхозы.

Главным промыслом здесь является охота на моржей. Морж — большое морское животное, относится к числу самых крупных представителей ластоногих. Длина моржа около четырех метров, вес достигает полутора тонн. Длина клыка 70—80 сантиметров. Одной шкуры моржа достаточно для того, чтобы обтянуть деревянный каркас охотничьей байдары. Моржовая шкура до сих пор во многих местах употребляется как строительный материал: она идет на стены и на кровлю жилища.

Охота на моржа начинается весной, когда вскрывается Берингов пролив, и продолжается до глубокой осени. Лето для зверобоев настоящая страда: днями пустуют улицы чукотских сел, все взрослые уходят в море, только маленькие детишки, похожие в своих меховых одеждах на медвежат, остаются около яранг… За лето охотники на круглый год запасают мясо, жир и шкуры.

Каждую осень, отправляясь на юг к своим зимовкам, моржи выходят на берег. Собираются они большими стадами ежегодно в одних и тех же местах. По нескольку тысяч моржей отдыхает на лежбищах. Охотники рассказывают, что звери сильно устают и иногда, не имея сил выбраться на сушу, засыпают, уткнувшись клыками в прибрежную гальку.

Спят моржи три-четыре дня, а затем продолжают свой путь на юг. Весной они, следом за уходящими льдами, возвращаются в северные моря.

Чукчи и эскимосы заботливо охраняют лежбища. Там не только поддерживается тишина, но и запрещается курить, так как моржи не выносят запаха табака. Промышляют зверей на лежбищах только копьями, что требует большой ловкости, силы и смелости. Чтобы убить моржа, необходимо поразить его в сердце или печень. Для этого надо проколоть крепкую, в несколько сантиметров кожу, слой сала около десяти сантиметров да слой мяса. И все это с одного удара! Но чукотские охотники имеют натренированные руки, знают строение зверя не хуже опытного анатома, а потому удары их обычно безошибочны и смертельны.

Нам довелось вместе с охотниками пойти в море. Слабый восточный ветер гнал небольшие волны. Охотники всматривались в даль. Вскоре один из них крикнул:

— Идет!

Среди волн мы увидели черную спину и уродливую голову моржа с белыми, острыми, чуть изогнутыми клыками. Зверь величаво смотрел по сторонам, прислушивался к шуму. Видимо, почуяв грозившую ему опасность, нырнул в воду. Однако немного погодя морж снова появился и, казалось, с удивлением рассматривал наш вельбот. Охотники приготовили гарпуны и ружья. Застучал мотор, который был на время заглушен, и вельбот понесся, взбивая за собой пену. Любопытные нерпы высовывались из воды, смотрели, затем ныряли и снова выглядывали. Но зверобои, занятые погоней за моржом, не замечали их.

Раздался выстрел.

Раненый зверь с криком, напоминающим мычание коровы, мотал усатой головой, фыркал, бил по воде ластами, нырял. Второй выстрел. Морж снова нырнул, оставив на воде следы густой крови. Чайка и баклан нырнули в воду, поднялись и не узнали друг друга — белая чайка стала розовой, а черный баклан — багровым… Прошло немного времени, и вельбот настиг моржа. В воздухе просвистел выброшенный из вельбота ремень, и гарпун вонзился глубоко в тело зверя. Охотники удовлетворенно смотрели на загарпуненного моржа. Кто-то торжествующе крикнул:

— Теперь не уйдет!

Зверь рванулся, туго натянув ремень, отчего резко качнуло вельбот. Охотники подтащили ремень. Выбившийся из сил крупный морж оказался у борта.

Промокшие, усталые, но довольные добычей возвращались охотники с промысла.

Старый охотник Пиура рассказывал:

— Раньше, выезжая в море, мы рассчитывали только на свои руки. Я помню, как мы целыми днями гребли тяжелыми веслами. Не было сил, от усталости закрывались глаза, весла валились из рук…

Первый мотор для охотничьей байдары был привезен на Чукотку в 1929 году. К изумлению охотников, он быстро помчал по морю лодку без весел. Долго после этого шли по селам и стойбищам толки о диковинной байдаре. На устах у всех жителей побережья было имя охотника Тэгринкэу, который первым стал к мотору. Многие приходили издалека, чтобы посмотреть на отчаянного Тэгринкэу. Старики тревожились тогда: «Напрасно привезли мотор. Разгневается на нас за это море».

В колхозах Чукотки теперь десятки моторных вельботов, катеров и шхун. Если у стариков, которые так недоверчиво отнеслись к первым моторным байдарам, спросить: