Навещая села и стойбища Чукотки, мы всюду встречали самое искреннее гостеприимство. Радушные хозяева угощают всем, чем они богаты. Охотникам и оленеводам часто приходится бывать в поездках, длящихся иногда месяцами. Не всегда путник может взять продукты на всю дорогу.

Нам рассказали любопытную историю. Задолго до революции, в середине лета к берегам Чукотки пришла за пушниной шхуна крупного торговца. Самодур-хозяин за непослушание высадил на пустынном берегу четырнадцатилетнего мальчика-юнгу Поварова. Проезжавшие мимо охотники оставили мальчику ружье, продукты и дали теплую одежду. Мальчик построил землянку. Пропитание он добывал охотой. Землянка оказалась на бойком месте. Много охотников останавливалось в ней. Проезжие находили здесь пищу и приют. Шло время. Поваров возмужал, а затем состарился. Несколько лет назад он решил побывать в родных местах, в Рязанской области. Покидая свою землянку, Поваров оставил в ней кровать, стол, стулья и примус. Перед отъездом он привез из отделения «Чукотторга» керосин, чтобы шутник, остановившись в землянке, мог вскипятить чай и подогреть пищу. В самодельном шкафу оставил запас галет и сухарей. На стене Поваров приколол записки на русском и чукотском языках: «Мебель прошу сохранить. Галетами и сухарями можете пользоваться». Недавно хозяин вернулся в свое жилище. Мебель он нашел такой же, какой ее оставил. Галет и керосина не было, но взамен стояли коробки консервов и около камелька лежали дрова.

Проезжавшие охотники не забыли позаботиться о тех, кто будет останавливаться здесь после них…

Чаепитие закончилось.

Над морем, над тундрой уже висели сумерки серой ночи. Ветер, а за ним и море затихли, только утки и чайки кричали где-то вдали. Трещал около палатки костер. Мы улеглись спать.

С первыми солнечными лучами наш караван двинулся в путь, поднимаясь меж скалистых берегов против течения Курупки в горы, откуда река берет свое начало.

Горные реки Чукотки не похожи на спокойные реки среднерусских равнин. Чистые, как хрусталь, они стремительно несутся, преодолевая на своем пути гранитные барьеры, размывая неприступные утесы.

— Вот за той горой будет стойбище, — сказал наш проводник, охотник Тагро.

Мы обогнули гору.

На берегу можно было разглядеть лишь дерновые фундаменты яранг. Тагро был удивлен:

— Стойбища нет, неужели перекочевали?

Мы миновали еще несколько сопок. Вскоре речка вбежала на небольшую равнину.

Охотник Нумылен, сидевший рядом со мною, удивленно воскликнул:

— Никак стойбище…

— Но здесь раньше ничего не было, — недоумевал Тагро.

Мы пристали к берегу, намереваясь несколько дней отдохнуть. От оленеводов узнали, что здесь обосновалось маленькое, из нескольких семей, стойбище Белое. Они же рассказали нам, что оленеводы Курупки объединились в колхоз и осели на месте, выше по реке, а со стадами на пастбище выходят теперь только пастушеские бригады.

Чтобы подсушить одежду и погреться, я зашел в первую попавшуюся ярангу. Дома оказалась маленькая сухонькая старушка — чукчанка с седыми волосами, с морщинами на лице, с татуировкой вокруг губ.

Я поздоровался.

— И этти! — приветствовала хозяйка, поклонившись, и пригласила к огоньку.

Мы разговорились. Из беседы со старушкой я узнал, что ее зовут Тына, что муж ее, старик Вукувье, ушел на промысел зверя. Тына двигалась довольно бодро. Я поинтересовался ее возрастом.

— Семнадцать лет, — резво сказала старуха.

Решив, что она шутит, я ответил шуткой:

— Может быть, сто семнадцать?..

Она сейчас же согласилась:

— Наверно, сто семнадцать… А лучше об этом спросите внука Кало, он учит детей в школе и все знает.

Я сказал старухе, что она может спрашивать меня о жизни на Большой Земле, если ее это интересует.

— Не был ли, случаем, в Провидении, приезжий человек? — осведомилась Тына, подсев поближе, и стала расспрашивать: есть ли там новые дома, много ли стоит пароходов, какие товары они привезли из Владивостока.

Я сообщил, что был не только в Провидении, но и во многих городах, поселках и селах.

Узнав, что я жил в Москве, Тына, после некоторого раздумья, сказала:

— Говорят, Москва — очень большое стойбище.

Оказалось, что она слышала об искусственных реках, о подземной железной дороге в Москве, имеет представление об электрическом свете и о кино.

Меня поразил контраст: неграмотная старуха и учитель внук. Я решил познакомиться с Кало.

Нетрудно разыскать школу в чукотском стойбище. Я сразу же обратил внимание на аккуратный дощатый домик. И когда спросил, что это такое, мне не без гордости ответили:

— О, это большой дом!

Учитель Кало — юноша невысокого роста, с темным скуластым лицом, с иссиня-черными волосами, рассказал нам историю этой школы.

Когда-то в бухту Провидении пароходом доставили самолет. Перевозили машину в большом деревянном ящике. Через некоторое время самолет улетел, а пустой ящик остался на берегу. Приехавшие из Белого чукчи увидели его, по-хозяйски осмотрели, посоветовались и сказали начальнику порта:

— Отдай нам. Мы будем делать из него школу, какие уже есть в других стойбищах.

Разобранный ящик они увезли на байдарах в Сиреник, а оттуда на плечах через горы таскали доски к себе в стойбище.

Старик Вукувье ходил за досками несколько раз — желание обучить маленького внука Кало грамоте лишило его покоя.

Из досок оленеводы построили школу. Наступил учебный год. Кало приходил в школу и садился на пол у маленького столика. Постепенно Кало научился читать, писать, решать арифметические задачи. Он стал грамотным человеком и вскоре поехал в Анадырское педагогическое училище.

Прошло несколько лет. Грамотными в стойбище стали не только подростки, но и многие из взрослых. Недавно Кало снова увидел знакомый с детства дощатый домик, в который его когда-то привел дед Вукувье. Кало приехал учителем в свое стойбище.

Вечером у нашей палатки собралось много людей. О чем только ни спрашивали нас! Один оленевод спросил:

— Сколько раз в году собирают хлеб?

Я упомянул об искусственном орошении полей, о дождевальных установках, какие приходилось видеть в Подмосковье. Слушателей изумило это умное приспособление, и в то же время они недоумевали, зачем понадобилось «делать дождь»? Им достаточно надоели естественные дожди!

Раньше оленеводы не знали, что делается дальше соседнего стойбища. Теперь их интересуют дела всей страны. Радио и самолеты приблизили к ним культурные центры Родины, сократили расстояния, казавшиеся непреодолимыми.

Наши собеседники, привыкшие мыслить конкретно, как и все жители этого далекого полуострова, говорили нам о достижениях Советской власти на Чукотке:

— Советская власть — обеспеченная жизнь.

— Советская власть — школы.

— Советская власть — моторы.

— Советская власть — радио…

Они рассказывали нам о приходе в чукотское стойбище, после долгой ночи, светлого радостного дня новой жизни.

Подойдя, наконец, к стойбищу Курупка, мы заметили на улочке, образованной нестройными рядами яранг, толпу возбужденных людей. Здесь уже давно готовились к ярмарке, и немудрено, что появление байдар с товаром вызвало оживление. Все взрослые жители стойбища бросились помогать нам разгружать, перетаскивать и размещать всевозможные ящики, кули, тюки.

Только мы успели раскинуть палатку — к нам заявились ходоки из соседних стойбищ.

Они попросили чай, долго пили его, одновременно ведя расспросы: что принимает «Чукотторг», какие привезли товары?

Подошли еще люди, уселись у входа в палатку и обстоятельно, не спеша, расспрашивали:

— Сколько стоят оленьи рога?

— Камусы (шкуры с оленьих ног) сколько стоят?

— Нужны ли шкуры бурых медведей?

С верховьев реки шли нарочные, разнося молву и скликая на ярмарку оленеводов.

Путники, встретившись в тундре, осведомлялись друг у друга: