[I, 1] «О Сатурнин! Колот, которого Эпикур обыкновенно ласкательно звал Колотаром и Колотарионом, издал книгу под заглавием: „О том, что нельзя жить, если следовать учению других философов“» (стр. 1107).
Если в предшествующем диалоге Плутарх пытался доказать Эпикуру, «что невозможно жить счастливо», следуя его философии, – то теперь он старается отстоять положения других философов против такого же возражения со стороны эпикурейцев. Мы увидим, удаётся ли ему разрешить эту задачу лучше, чем предыдущую, где его полемику можно было бы назвать, в сущности, панегириком Эпикуру. Этот диалог важен для характеристики отношения Эпикура к другим философам. Колот удачно острит, предлагая Сократу вместо хлеба сено и спрашивая его, почему он кладёт пищу не в ухо, а в рот. Сократ занимался мелочами, и это было необходимым следствием его исторического положения.
[III, 3] «Леонтей… утверждает, что Демокрит ценился Эпикуром за то, что первый дошёл до верного познания.., за то, что в вопросах природы раньше его напал на след первоначал…» (стр. 1108).
[VI, 3] «Тот, кто утверждает, что ошибочно мнение большинства о том, что согревающее согревает, а охлаждающее охлаждает [сам ошибается], если он не сознаёт, что из его слов следует, что ни одна вещь не является в большей степени такой, чем иной» (стр. 1110).
Плутарх испытывает раздражение всякий раз, когда философская последовательность Эпикура прорывается наружу. Филистер полагает, что если кто-нибудь оспаривает то положение, что холодное не холодно, тёплое не тепло, – смотря по тому, как толпа судит сообразно своей способности чувственного восприятия, – то он сам себя обманывает, если он не утверждает, что нет ни того, ни другого. Сей муж не понимает, что благодаря этому различие лишь переносится из объекта в сознание. Чтобы разрешить эту диалектику чувственной достоверности в ней самой, следует признать, что свойство заключается в совместности, в отношении чувственного знания к чувственному бытию, а так как это отношение непосредственно различно, то, следовательно, и свойство непосредственно различно. Таким путём ошибка не будет отнесена ни к объекту, ни к познанию, но чувственная достоверность в целом будет рассматриваться как такой колеблющийся процесс. Тот, кому недостаёт диалектической силы для полного отрицания этой сферы, кто желает признавать её, должен довольствоваться истиной в том её виде, в каком она открывается в этой сфере. Для первого дела Плутарх слишком бессилен, для второго – он является слишком благопристойным и рассудительным.
[VII, 4] «…Так что о каждом качестве можно в согласии с истиной утверждать, что оно в такой же мере и существует и не существует: для тех, которые так чувствуют, оно будет таковым, для тех же, которые не чувствуют, оно [таковым] не будет» (стр. 1110).
Итак, говорит Плутарх, о всяком свойстве следует сказать, что оно не более существует, чем не существует, потому что оно изменяется сообразно испытанному впечатлению. Однако уже постановка вопроса у Плутарха показывает, что он не понимает, в чём дело. Он говорит о неподвижном бытии или небытии как о предикате. Но бытие чувственного заключается, наоборот, в том, чтобы не быть таким предикатом, не быть неподвижным бытием или небытием. Если я разграничиваю их таким способом, то я разграничиваю именно то, чтó не разграничено в чувственности. В обыденном мышлении всегда оказываются налицо готовые предикаты, которые оно отделяет от субъекта. Все философы делали из самих предикатов субъекты.
[VII, 2] «Цвет, сладость, соединение – всё это существует лишь в общепризнанном мнении… Всё это – атомы [в переводе на язык] наших чувственных восприятий, – так подлинно сказано Демокритом, по утверждению его [Колота], и тот, кто принимает это положение и применяет его, не смог бы с уверенностью сказать о самом себе, жив ли он или [мёртв]».
[VIII, 3] «Возражать против этого утверждения мне нечего, я могу только сказать, что приведённые положения до такой степени неотделимы от положений Эпикура, что сами они [эпикурейцы] толкуют о форме и весе как свойствах атома».
[VIII, 4 – 5] «Ведь что утверждает Демокрит? – Неисчислимые в своём множестве сущности, неделимые и неразличимые, бескачественные и неподвергающиеся воздействию, несутся рассеянные в пустоте. Когда они приближаются друг к другу или сталкиваются или переплетаются, то от скопления их получается впечатление то огня, то воды, то растения, то человека, но всем этим на самом деле являются атомы, называемые по Демокриту идеями, и другого ничего не существует. Ибо, мол, исключено [всякое] возникновение из несуществующего, а из существующих [атомов] ничего не могло бы образоваться, вследствие того что они по своей непроницаемости не допускают ни воздействий извне, ни внутренних изменений, отсюда, значит, ни цвет не может возникнуть из бесцветных атомов, ни природа или душа не может образоваться из бескачественных [атомов]».
[VIII, 6] «Итак, следует поставить в упрёк Демокриту отнюдь не то, что он у первоначал допускает случайности [изменчивые качества], а то, что он за первоначала принимает сущности, подверженные таким случайностям. Он не должен был принять основные начала как неизменные, или же, допустив [их неизменность], должен был усмотреть, что [этим самым] отнимается [возможность] зарождения какого бы то ни было качества. Но отрицать [следствия], когда становится очевидной нелепость [того, что вытекает из основных начал], весьма позорно. А об Эпикуре он [Колот] утверждает, что тот полагал [в основу всего] те же первоначала, [что и Демокрит], но не говорил, что цвет… и прочие качества существуют лишь во мнении».
[VIII, 7] «Если, следовательно, [у Эпикура] „не говорить“ значит то же, что „не признавать“, то это вполне в его духе.
Так, устраняя провидение, он, по его словам, оставляет благочестие; утверждая, что ищет дружбы ради наслаждения, он [в то же время] заявляет, что он из-за друзей выносит самые большие страдания; признавая беспредельность мира, он не отказывается от [представлений] „верха“ и „низа“ …»
[IX, 1 – 2] «Что же в таком случае? Разве Платон, Аристотель и Ксенократ [не допускали, что] золото получается не из золота… и всё другое образуется из четырёх первоначальных и простых элементов? …Но у них элементарные тела с самого начала соединяются для каждого отдельного создания, причём каждое привносит, наподобие большого вклада, присущие ему качества, и когда сходятся воедино и сливаются жидкое с сухим, холодное с горячим и т.д. .., т.е. сливаются тела, которые подвержены взаимному воздействию и общему изменению, то в результате каждого смешения получается другой продукт».
[IX, 3] «Атом же, будучи сам по себе бесплодным и лишённым всякой производительной силы, даже когда сталкивается с другим, производит только звук вследствие твёрдости и удара, но сам не терпит и не производит никаких изменений; так они вечно наносят один другому и в свою очередь получают удары и при своих непрерывных сталкиваниях и отталкиваниях они не могут произвести из себя не только никакого животного, никакой души и никакой твари, но даже какое-либо однородное количество или хотя бы одну единственную груду» (стр. 1111).
[X, 1] Колот же… снова нападает на Эмпедокла за то, что тот говорит [в своих стихах]:
[X, 2] «Я, по крайней мере, не вижу, в какой степени может противоречить жизни тот, кто придерживается мнения, что не рождается то, чего нет, и не погибает то, что существует, но что некоему сочетанию существующего присваивается имя рождения, а некоему распадению – имя смерти. Ведь Эмпедокл, противопоставив смерть природе, ясно показал, что он здесь под словом „природа“ понимает рождение».
[X, 3] «Если же те, которые присваивают название рождения смешению, название гибели – распадению, не живут и жить не могут, то что же они другое делают?
Однако Эмпедокл, склеивая и связывая элементы теплотой, мягкостью и т.п. …, допускает их смешение и превращение в нечто единое, совершенно однородное. Они же [эпикурейцы], сгоняя воедино неизменные и невосприимчивые атомы, ничего из них не получают, но заставляют их наносить взаимно один другому частые и непрерывные удары, ибо сплетение, препятствующее распаду, ещё усиливает взаимное столкновение, так что то, что они называют рождением, не есть ни смешение, ни склеивание, но беспорядок и борьба… следовательно, из них [X, 4] не может получиться ничего, даже лишенного души».
[X, 5] «А как могут произойти в пустоте или из атомов чувство, душа, ум и рассудок, – это даже при всём желании нельзя себе представить, так как сами по себе они не обладают никаким качеством, а, сходясь вместе, они не подвержены ни воздействию, ни изменению, и само это схождение приводит не к смешению, соединению или срастанию, а к ударам и к взаимному отталкиванию».
[X, 6] «Так что в результате их учения они уничтожают жизнь, отрицают существование живой твари, так как они принимают начала пустые и лишённые чувств, без бога и без души, не способные ни к смешению, ни к соединению».
[XI, 1 – 2] «Как же, таким образом, они [эпикурейцы] оставляют природу, душу и живое существо? А именно так, как он [Эпикур] оставляет клятву, молитву, жертвоприношение и поклонение, т.е. только на словах и в ничего не значащих выражениях, причём они в своих высказываниях и наименованиях утверждают то, что они отвергают своими началами и своими положениями. Итак, тому, что порождено, они дают название – природа, тому, что происходит – рождение, наподобие того, как то, что сделано из дерева, метонимически называют древесным, а звучащие согласно тела называют созвучными» (стр. 1112).
[XI, 2] «Для чего (говорит Колот, – разумеется Эмпедоклу) мы мучим самих себя, заботясь о самих себе, добиваясь одного и отклоняя другое? Ведь и сами мы не существуем и не вступаем в общение с другими».
[XI, 3] «Будь спокоен, [можно было бы сказать], дорогой Колотарион, никто не запрещает тебе заботиться о себе самом, поучая, что природа Колота есть не что иное, как сам Колот, и [никто не мешает тебе] заниматься делами (делами же для вас являются наслаждения), доказывая, что нет [самой по себе] природы печёного, благовонного, любовного, но существуют печенье, благовонные масла, женщины».
[XI, 4] «Ведь и грамматик, говоря, что „гераклова сила“ есть сам Геракл, [не отрицает этим существование самого Геракла], равно как и те, которые утверждают, что „созвучный“ и „деревянный“ только производные слова, не отрицают этим существование звуков и дерева».
[XI, 5] «Когда Эпикур говорит: „Природа существующего состоит из тел и пространства“, должны ли мы его так понять, будто он хочет сказать, что природа есть нечто другое, помимо существующего, или же он имеет в виду существующее и больше ничего? Подобно тому как он без сомнения под словами „природа пустоты“ разумеет самоё пустоту и как о вселенной он обычно говорит „природа вселенной“» (стр. 1112).
[XI, 6] «Что же в таком случае сделал Эмпедокл, высказав, что природа есть нечто иное, помимо того, чтó рождается, а смерть – помимо того, чтó умирает?» (стр. 1112).