[XI, 8] «Колот, приведя [эти стихи Эмпедокла], не заметил, однако, что Эмпедокл не упразднил людей, зверей, кусты и птиц, которые, по его утверждению, происходят в результате смешения элементов, и, вскрыв ошибку тех, которые дают этому смешению и распаду какие-то названия „рождения“, „несчастной гибели“ и „жестокой смерти“, не запретил, однако, пользоваться относительно этих понятий привычными выражениями».

[XII, 2] «Ведь этими стихами он громогласно говорит имеющим уши, что он не рождение отрицает, а рождение из ничего, и не гибель отрицает, а полное уничтожение, т.е. превращение в ничто».

«Так не может говорить тот, кто отрицает существование родившихся и живущих, а скорее тот, кто допускает существование и тех, которые ещё не родились, и тех, которые уже умерли».

[XII, 4] «Он же (т.е. Колот) утверждает, что, согласно мнению Эмпедокла, мы ни болеть не можем, ни быть ранеными. Но как Эмпедокл, говоря, что каждому до рождения и после смерти дано добро и зло, может отрицать восприимчивость к страданиям у живущих?»

[XII, 5] «Кому же, наконец, Колот, в действительности дано не болеть и не иметь ран? – Именно вам, состоящим из атомов и пустоты, т.е. из того, что лишено чувствительности. И не это страшно, а то, что у вас нет источника наслаждений, так как атом не воспринимает ничего, чтó производит наслаждения, а пустота остаётся к ним нечувствительной» (стр. 1113).

[XIII, 2] «Всё же я не понимаю, как он своим утверждением, что мир – един, помешал нам жить».

[XIII, 3] «Ведь и Эпикур, когда он утверждает, что мир беспределен, что не было ему начала и не будет ему конца, что он не может стать ни больше, ни меньше, говорит о вселенной, как о чём-то едином. Когда он сказал в начале своего исследования, что природа сущего состоит из тел и пустоты, то он как бы делит единую сущность на две части, из которых одна есть в действительности ничто и вами же называется неосязаемым, пустым и бестелесным, так что и для вас мир – един».

[XIII, 5] «Так вот что мы должны принять за начала для возникновения сущего – беспредельную множественность атомов и пустоту; но последняя бездейственна сама и недоступна воздействию, она бестелесна, а первая – хаотична, бессмысленна, неограниченна, сама себя разлагает и приводит в расстройство, в силу того что из-за её бесчисленности ею нельзя овладеть и её нельзя ограничить».

[XIII, 6] «Напротив, Парменид не упразднил [как говорит Колот] ни огонь, ни воду,.. ни населённые города в Европе и в Азии…»

[XIII, 8] «Так как и все [философы], и первый ещё Сократ, признали, что в природе есть нечто, доступное только мнению, но и есть другое, чтó может быть усвоено только умом.

„Оно (т.е. мыслимое) извечно, всегда неизменно, вечно едино“, как он [Парменид] сказал, тождественно самому себе и остаётся постоянным в своём существе.

…Колот же… без обиняков заявляет, что Парменид, утверждая, что „мир – един“, отрицает всё существующее».

[XIII, 9] «[Парменид допускает мыслимое в форме сущего и единого], подразумевая под сущим вечное и нетленное, под единым – всегда себе подобное и недоступное перемене… чувственное же – в форме неупорядоченного, находящегося в [постоянном] движении».

[XIII, 10] «„Здесь истина, полная убедительности“ достигается в отношении мыслимого, всегда самому себе тождественного.

„Там – людские мнения, в которых нет ничего действительно верного“ – так как они [люди] занимаются делами, допускающими разнообразные перемены, подвержены страстям и неровностям» (стр. 1114).

«Следовательно, его утверждение, что существующее есть единое, не отрицает многих чувственных [чувственно-воспринимаемых явлений], но обозначает различие их от того, что устанавливается мыслью».

[XIV, 4] «Идеи Платона, за которые его порицает Колот, повсюду оспариваются Аристотелем, выдвигающим относительно них всяческие сомнения: в трактатах по этике и по физике, в своих экзотерических диалогах, так что, по мнению некоторых, в отношении этих положений проявилось не столько его стремление к мудрости, сколько страсть спорить, как если бы он поставил себе целью унизить философию Платона» (стр. 1115).

[XV, 2] «Он [Колот], как будто до конца овладевший всей мудростью, считает совершенно равнозначными, означающими одно и то же, выражения: „человек не существует“ и „человек есть нечто несуществующее“. Платон же тщательнейшим образом различал выражения: „не существовать“ и „быть несуществующими“, а именно, в первом заключается отрицание всякого бытия, вторым же устанавливается различие между „подлинно сущим“ и „причастным к бытию“».

[XV, 3] «Позднейшие философы усмотрели в роде и форме… только различие, выше же они не смогли подняться, натолкнувшись на слишком большие логические трудности».

[XV, 4] «Между „подлинно сущим“ и „причастным к бытию“ существует такое же соотношение, как между причиной и материей, оригиналом и копией, силой и действием» (стр. 1115).

[XV, 7] «Он не отрицает происходящего и являющегося, воспринимаемого нашими чувствами, но утверждает, что бытием обладает нечто иное, более прочное и устойчивое (сплошь представления, абстрагированные от чувственного, но выражаемые в понятиях), не возникающее, но уничтожающееся и не подвергающееся воздействиям (следует обратить внимание на три отрицательные определения: не – не – не), и он учит своих последователей точнее выражать это различие (правильно, различие это – чисто словесное), называя одно существующим, другое – возникающим».

[XV, 8] «Так это случилось и с новейшими [философами]. Они отказываются дать название существующего многим, весьма важным вещам: пустоте, времени, пространству, вообще всему тому, известному по имени, среди чего находится также всё действительное.

Всё это, утверждают они, не есть существующее, однако, есть кое-что, и пользуются всем этим постоянно в жизни и в философии как существующим и продолжающим существовать» (стр. 1116).