Рухсара поймала себя на мысли, что ей приятно и спокойно идти рядом с Хосровом. Она украдкой поглядывала на него… Ладный, сильный!.. Мужественный, красивый профиль! И в то же время было в его лице что-то мягкое, девичье…

«Что со мной происходит? — подумала девушка. — А как же Ризван, моя любовь к нему?..»

За все время пути она только сейчас впервые подумала о нем.

Мысли Рухсары вернулись к прошлому. Она начала думать о Ризване. Вспомнился его приезд в городок…

«Как нехорошо он разговаривал со мной тогда!.. „Вы — неверная!.. Очевидно, вы из тех, кто кидается из объятий в объятия!..“ Эх, Ризван, Ризван!.. Ты ничего не понял, ничего не хотел понимать… Эгоист!»

И сама же попыталась оправдать Ризвана:

«Да, но ведь, говорят, ревность слепа. А кто ревнует — тот любит. Чем сильнее любовь, тем сильнее ревность… Разве не так?.. Если так, его следует простить…»

Нет, она не может, не хочет простить его!.. Возможно, вчера она и прощала его, оправдывала в своих мыслях. Но сегодня — нет!

«Любовь не может быть без ревности, это верно… Но любовь не может быть и без веры любимому человеку, без веры в него! Ревность не должна переходить границы разумного!.. Говорят, любовь бывает жестокой… Но ведь есть же предел всякой жестокости… И есть разум!.. Разве не он, этот разум, в конце концов должен руководить поступками мужчины?.. Как Ризван мог написать мне то письмо?.. Бессердечный!.. „Хочу обвинить вас, Сачлы-ханум, в лживости и неверности!.. И я не могу найти для вас никаких оправданий!“ Бездушный эгоист!.. Он не понял меня!.. Вот Хосров все понимает. Хосров — настоящий мужчина!» Последняя мысль была неожиданная и поразила ее саму.

Невольное сравнение оказалось не в пользу Ризвана.

«А теперь он начал встречаться с Тамарой… Но ведь он же знает, что Тамара — моя подруга… Разве это порядочно, благородно?..»

Однако в настоящий момент, вопреки обыкновению, мысль о том, что Ризван ухаживает за Тамарой, нисколько не взволновала Рухсару, не вызвала приступа душевной боли. Больше того — не породила даже грусти. Сейчас ей все это было как-то безразлично. И она сама отметила это. Отметила и удивилась…

«Нет, что же все-таки произошло во мне?.. Неужели я разлюбила Ризвана?.. Так вдруг?.. Но разве так бывает?.. Или, может, я легкомысленная?..»

Голос Хосрова вывел девушку из задумчивости. Рухсара без сожаления рассталась со своими мыслями и с большим вниманием начала слушать молодого человека.

— Вот вы — горожанка, Рухсара, — говорил Хосров, — приехали к нам из большого красивого города, жизнь в котором представляется моим землякам райской. Действительно, Баку — прекрасный город. Я был в нем несколько часов, когда ехал служить на Дальний Восток, а на обратном пути задержался там на целый день. Честное слово, Рухсара, я влюбился в Баку! Море!.. Парки!.. Красивые улицы!.. Красиво одетые люди!.. Магазины!.. Театры!.. Жизнь кипит!.. И я немного удивлен: почему вы уехали из Баку, от родного дома, от друзей? Как можно было добровольно променять Баку на наш маленький районный городок, где и свет-то не всегда горит по вечерам, где показ кино — событие, где нет и тысячной доли тех удобств, которые есть в столичном городе? Или после училища вам не удалось остаться дома? Словом, объясните мне, Рухсара, почему вы приехали к нам? Как это случилось?

Рухсара ответила не сразу. Несколько минут собиралась с мыслями. Хосров терпеливо ждал, примолкнув. Наконец она сказала:

— Да, вы правы, Хосров, Баку — прекрасный город, в нем удобно и интересно жить, намного удобней, чем в районном городке. И все-таки согласитесь, Хосров, в нашем райцентре гораздо удобней жить и пребывать, чем, скажем, в деревне Чанахчи, куда мы с вами идем сейчас. Но мы все-таки туда идем!..

— Э-э, Рухсара, это разные вещи! — перебил девушку Хосров. — В Чанахчи страдает человек, женщина в положении… Вы идете помочь ей. Речь идет о человеческих жизнях. Да и пробудем мы в Чанахчи всего лишь несколько часов. Тут — часы, а там — годы… Может, целая жизнь!

— Суть одна! — с убежденностью сказала девушка. — Или жизнь складывается не из часов? В Чанахчи страдает женщина — мы идем помочь ей. А в нашем райцентре, вообще в нашем районе — десятки, сотни людей нуждаются в помощи врачей. Кто же должен прийти к ним? Кто-то ведь должен!.. И откуда? Помолчав, Рухсара добавила: — Конечно, Хосров, я могла бы остаться в Баку. Может быть, даже должна была остаться: у меня, вы знаете, мать без руки, сестры и брат несовершеннолетние. Следовало пойти в Наркомздрав, уверена — вошли бы в положение. Словом, я могла бы и не приехать в ваш городок, теперь он и мой… Я могла бы не приехать, я, Рухсара Алиева, но ведь кто-то все равно приехал бы! И еще приедут! Не сегодня — так завтра! Должны приехать! Понимаете, Хосров?.. — Не дожидаясь ответа, она продолжала: — Дело не только во мне, не только в моей совести, не в том, как я понимаю свой гражданский долг!.. Дело во многих нас, молодых медицинских работниках, дело в том, что отдаленным районам нашей родины требуются специалисты. Они нужны людям! Дело в требованиях жизни, Хосров! Если не я — приехала бы другая или другой. Не знаю, Хосров, ответила ли я вам на ваш вопрос?

— Как вы хорошо сказали! — вырвалось у молодого человека. — Я все понял, Рухсара! Понял также и то, что иначе вы не могли поступить… И я вот еще о чем подумал: ведь вы могли получить назначение в какой-нибудь другой район Азербайджана… Ведь могло так случиться?

— Да, конечно, — ответила Рухсара. — В какой-то мере распределение- это лотерея. Я случайно сказала в отделе кадров, что родители мои родом из Карабаха. Возможно, это как-то повлияло на мое назначение в ваш городок. Но ведь Карабах большой, меня могли направить и в Агдам, и в Кубатлы.

Хосров долго молчал, затем проговорил, словно в ответ на какие-то свои мысли:

— Выходит, Рухсара, мы могли бы и не идти сейчас с вами вместе — по этой дороге, под этой луной?

— Могли бы и не идти, Хосров.

— Даже могли бы и не быть знакомы?.. И я не знал бы, что есть где-то вы?..

— Да, а я не знала бы ничего про вас, Хосров, — просто ответила девушка.

— И мы никогда бы не встретились с вами?.. Никогда-никогда?

Продолжая идти, Рухсара обернулась к своему спутнику. На мгновение их взгляды встретились. Ей показалось, что Хосров чем-то огорчен. Она улыбнулась, сказала:

— Хосров, вы странный человек… И мне очень приятно с вами разговаривать. Мне кажется, я понимаю вас… Вы только что спросили меня: «И мы никогда бы не встретились с вами?» Наверное, вы думаете так: не встретиться, не узнать человека — это как бы разлучиться заранее, еще до встречи, в этом есть что-то несвершенное, есть что-то от бессилия человека перед стихийной природой встреч, есть что-то от небытия вообще… Да?.. Скажите, Хосров, я угадала вашу мысль? Помедлив, он ответил:

— Нет, Рухсара, не угадали. Я подумал гораздо проще и конкретнее. Я хорошо знаю: есть тысячи, сотни тысяч интересных людей, своеобразных девушек, которые живут в других городах, даже в других странах. Пусть они будут сто раз счастливы, но, признаюсь вам, Рухсара, я не думаю о них. А о вас думаю. Вас я знаю, вас я видел, иногда встречаю вас на улице. И мне сейчас хорошо… Ни с кем мне еще не было так интересно, ни с кем я еще так не разговаривал, как с вами сегодня. Но всего этого могло не быть, если бы вы не приехали к нам! И от этой мысли мне стало немного грустно… Только и всего.

— Это почти то же самое, что сказала и я, — заметила Рухсара, немного смутившись…

— Да, почти…

Хосров согласился, но это «почти» прозвучало как возражение.

Непосредственность молодого человека, его прямота и простота странно волновали Рухсару. И это ей не было неприятно. Но смущение помимо ее воли нарастало. Желая побороть его, она заговорила о другом:

— Скажите мне, пожалуйста, Хосров, кем вы мечтали стать, когда были маленький, когда учились в школе? Была у вас какая-нибудь святая, заветная мечта?

Хосров задумался, потом ответил: