— Больной зуб надо рвать.

— Вырвем.

— Когда вырвем?

— Когда придет, время.

— В нас, в наше тело пущена пуля! Это ли не время? Чего вы ждете?!

— Мы ничего не ждем, Таир, мы действуем. Повторяю, нужно время и нужно терпение. Даю слово, что…

Демиров грохнул кулаком по столу:

— Сколько можно ждать?!

— Товарищ Демиров, ведь я был с вами в Баку, — переходя на официальный тон, сказал Гиясэддинов, — только вчера вернулся…

— Я не желаю ничего знать, — перебил его Демиров, — я требую! И наконец, я приказываю от имени партии.

Секретарь вышел из-за стола и в волнении заходил по кабинету.

— Каждая работа имеет свою специфику, — сказал Гиясэддинов. — Я, как начальник райотдела ГПУ, делаю все возможное, все, что в моих силах.

Демиров двинулся прямо на Гиясэддинова, остановился перед ним:

— Я вам приказываю в самое ближайшее время найти того, кто стрелял в нас. Предатель должен быть пойман. В народе идут всякие нездоровые разговоры. Люди обеспокоены. У жителей района нет уверенности… Вы должны положить конец такому положению в районе! Для этого вы и надели вот эту форму. Не забывайте, что вы — вооруженный солдат партии:

— Да, это я знаю.

— Народ должен спокойно работать. Пойми, Алеша!.. Для чего мы сидим здесь?

— Мы служим партии и народу. Товарищ Демиров, я — старый чекист, поседел на этой работе…

— Потому-то я и приказываю тебе, Алеша. Секретарь райкома требует от члена партии.

— Дело непростое, Таир. Мы допросили Ярмамеда и еще с десяток человек. Чувствую корни уходят глубоко…

— Пусть корни тянутся хоть к самому центру земли!.. Необходимо принять решительные меры. Но главное — результаты! — Демиров вернулся к столу, сел в кресло, закурил. После долгого молчания сказал негромко и спокойно: — Алеша, это все, ты можешь идти. Иди, но помни: я жду. Райком партии ждет. Тебе все ясно?

Гиясэддинов кивнул:

— Все ясно, товарищ секретарь.

Когда он ушел, Демиров опять погрузился в чтение бумаг. В одном из заявлений сообщалось, что председатель сельсовета деревни Махмудлу берет взятки. Демиров наложил резолюцию: «Тщательно проверить. Если факты подтвердятся, взяточника отдать под суд. Если это ложь — привлечь к ответственности клеветника!» Подумал, кому бы поручить исполнение. Написал сверху: «Товарищу Мадату разобраться». Решив не откладывать дела в долгий ящик, вызвал Мадата. Едва тот переступил порог кабинета, спросил:

— Как вы считаете, товарищ Мадат, можно ли поручить ответственному работнику райкома партии дело, которое требует следовательской сноровки? Иными словами, может ли работник райкома провести следствие по делу, в котором замешан председатель сельсовета, носящий звание члена партии?

— А почему же нет, товарищ Демиров? — ответил Мадат. — По-моему, не только может, но и должен.

Демиров протянул ему заявление со своей резолюцией:

— Тогда вот, познакомьтесь.

Мадат, пробежав глазами документ, задумался, затем высказал свое суждение:

— На это дело уйдет по крайней мере две недели. Только дорога, туда и обратно, займет неделю. Со многими придется поговорить, побеседовать. Речь идет о судьбе человека, ошибиться тут нельзя. Действительно, в подобных делах надо быть следователем, беспристрастным следователем.

— Наоборот, — прервал его Демиров, — вы должны быть очень пристрастным следователем. Вы — лицо, заинтересованное в истине. Вам понятна моя мысль, Мадат?

— Да, товарищ Демиров.

— Против срока не возражаю. Поезжайте.

— Разрешите, товарищ Демиров, взять с собой кого-нибудь?

Говорят, голова — хорошо, две — лучше…

— Не возражаю.

— Я возьму одного из инструкторов райкома.

— Только не Меджида, этого джигита в бурке. Скажу вам откровенно, Мадат, он мне не очень нравится.

— Товарищ Демиров, извините, но я с вами не согласен. Меджид неглупый человек, и, главное, деятельный.

— Нет, против Меджида я решительно возражаю. Возьмите с собой товарища Мурадзаде. В этого я верю. Чистое сердце. Не подхалим. Не лезет на глаза, как другие. Скромен, серьезен. Постоянно чувствует ответственность в работе, отстаивает только то, в чем твердо убежден. Я всегда верю тому документу, под которым стоит его подпись. Мурадзаде человек серьезный. Не забывайте: не все то золото, что блестит. Главное — содержание. Главное — внутренняя сущность человека, его душа, его мысли.

Демиров позвонил, вошел заведующий орготделом.

— Слушаю вас, товарищ секретарь.

Демиров протянул ему документ:

— Вот, зарегистрируйте эту бумагу и передайте ее под расписку товарищу Мадату. Кстати, прошу вас, товарищ Мирзоев, регистрировать все поступающие письма. Ни одно письмо, ни одна жалоба, ни одно заявление не должны затеряться, ибо за каждой такой бумажкой стоит человек, а иногда даже целый коллектив.

— Мы каждый день получаем пятьсот таких писем, товарищ Демиров, обиженным тоном сказал Мирзоев.

— Пусть даже тысячу. Каждое письмо необходимо рассмотреть и принять по нему меры. Ясно вам?

— Ясно.

Заведующий орготделом вышел.

Мадату очень хотелось побеседовать с секретарем по душам. Он все никак не мог прийти в себя после убийства Заманова. Посмотрел на Демирова: тот уже был занят чтением бумаг.

— Мне надо поговорить с вами, — начал он неуверенно. — Очень надо… Все эти дни…

Демиров сказал, не отрывая глаз от документов:

— Мы обязательно поговорим с вами, товарищ Мадат. Поговорим обстоятельно. Это и мое желание. Только давайте отложим наш разговор до вашего возвращения из района. Видите, сколько бумаг, писем, телеграмм… Это — жизнь. Надо быть в курсе… Вы согласны со мной?

Мадат помедлил с ответом, но все-таки сказал:

— Согласен.

— Ну, тогда в добрый час! — Он протянул Мадату руку: — Счастливого пути, дорогой.

Мадат вышел. После посещения Демирова у него не стало лучше на душе.

«Что же будет дальше? — думал он. — Следствие по делу Заманова продолжается. Может, и меня посчитают виновным? Может, отстранят от партийной работы?.. Может, даже исключат из партии? Что же будет?.. Кто знает, как повернет это дело Субханвердизаде? Правда, расследование проводит не он, а районное отделение ГПУ. И все-таки никто не знает, что будет завтра…».

На следующий день, рано утром, в райком явился председатель райпотребсоюза Бесират Нейматуллаев. Сары, просунув голову в кабинет секретаря, доложил:

— Товарищ Демиров, к вам Нейматуллаев, из кооператива. Пропустить?

Демиров, поглощенный чтением бумаг, даже не поднял головы. Отмахнулся:

— Пусть ждет. Вызову.

Сары, осторожно прикрыв дверь, сказал с деланным сочувствием визитеру:

— Придется подождать. Товарищ райком сейчас очень занят. Присаживайтесь.

У Нейматуллаева, который привык к тому, что всегда все двери широко распахивались перед ним, мгновенно испортилось настроение. Не будь в приемной этого юного курьера, он бы беспрепятственно вошел к секретарю. Думая об этом, Нейматуллаев раздражался еще больше. Сказал насмешливо:

— Ну что же, товарищ Сары, ну что же, товарищ начальник, раз вы приказываете, мы будем ждать. Что нам еще остается?.. Что мы можем поделать? Да и вообще, что мы можем сделать, если, скажем, завтра ваша мамаша начнет командовать в своей пекарне?..

— Здесь не пекарня, — строго ответил Сары. — Надо знать, товарищ Нейматуллаев, где и что можно говорить… Здесь райком.

Нейматуллаев, ехидно ухмыляясь, поднялся со стула, закивал головой:

— Все понял, товарищ Сары, все понял! Большое вам спасибо за разъяснение!

— Вам тоже спасибо, — ни капельки не смутившись, обрезал Нейматуллаева юноша.

— Не покойный ли Кеса давал тебе уроки курьерского дела, товарищ Сары?

— Кто такой Кеса?

— Был один такой — царь курьеров, ныне, кажется, уже покойничек. Не слыхал о нем?

— Не знаю я никаких царей и знать не желаю, — решительно заявил юноша. — Я — комсомолец, недавно вступил в союз, и книжка у меня есть, вот здесь, в кармане.