"Она поняла - подумал Урос - Она уходит отсюда"

Но он ошибся. Она подошла прямо к ним, бросила мешок на землю, села и протянула руки к огню. Обезьяна последовала ее примеру.

В движениях старухи не было ни вызова, ни страха, ни дерзости, ни скромности. Она просто воспользовалась законным и древним правом: правом путешественника на гостеприимство. Уросу понравилось, что она не колеблясь поступила именно так и когда она торжественно произнесла:

- Мир тебе, очаг гостеприимных хозяев!

Он ответил ей так же :

- Добро пожаловать путешественник, который оказал ему честь!

И обратился к Мокки:

- Быстро вскипяти воду для чая. Подогрей рис и лепешки.

- Но я не могу отойти от Джехола - возразил тот - Он все еще дрожит.

Не убирая руки от огня джат ответила :

- Скажи своему саису, что он может отойти от коня. Я успокою его.

- Как ты думаешь это сделать? - спросил Урос - Конь совсем тебя не знает.

- Увидишь - ответила джат.

И Урос приказал Мокки:

- Делай, что она говорит!

Мокки убрал руку с шеи Джехола и отошел в сторону. Но лишь на один шаг: этой старухе он все еще не доверял.

Джат приложила два пальца к губам и свистнула. Первый свист был короткий и ясный, но без резкости. Словно она хотела сказать: "Послушай меня!". Уши Джехола задвигались и он повернул голову в сторону огня, где сидела джат. Она засвистела снова, но теперь тихо и нежно. Джехол фыркнул. Он больше не дрожал. Медленно покинул его страх и он успокоился.

"Иди! Иди сюда!" - говорил нежный призывный свист.

Словно какая-то невидимая сила тянула его, и Джехол пошел в сторону этой женщины. Сперва он сделал один шаг, затем еще один... губы джат были закрыты и издавали лишь равномерный, глухой звук, который напоминал тихий шум текущей реки или ручья. Джехол остановился перед ней, склонил свою шею и дотронулся ноздрями до ее щеки. Его грива упала ей на лицо. Обезьянка ревниво подбежала тоже и положила свою голову на другое плечо старухи. Та открыла свой мешок, вытащила оттуда два куска сахару, и протянула обоим животным на ладони.

- Вот так - сказала старая женщина - теперь вы друзья. Можно сказать, что вы разделили хлеб и соль.

- Ты же ведьма! - закричал Мокки - Как все джаты! Мне всегда об этом говорили...Ведьма!

Старуха сделала шаг вперед и на ее спокойном лице появилось недовольство:

- Ведьма, ведьма! Так каждый дурак, каждый трусливый ребенок, называет силу и мудрость, которую не в состоянии понять.

- Где ты научилась этому искусству? - спросил Урос.

Джат положила руку на гриву Джехола, который ласкался к ней, и ответила со спокойной гордостью:

- Я Радда, дочь Челдаша. И в России, от Сибири до Украины, не было никого, кто разбирался бы в лошадях, так как он - Челдаш торговец лошадьми, цыган.

- Цыган? Что это за племя? - спросил Урос вновь.

- Это одно из названий джатов. - сказала Радда - Где-то нас зовут цыганами, а где-то житанами. Но с древности, в любой стране мира, мы говорим на одном языке, который происходит от индийского.

Мокки приготовил чай и рис.

- Так ты из России? - спросил Урос

- Мой отец и мой муж были оттуда - ответила она - Про себя я не могу теперь так сказать. С тех пор, как они умерли во время той большой революции, я ничто иное, как одна из бродячих джатов.

- Ты путешествуешь в одиночестве?

- Нет - ответила Радда - Моя обезьянка сопровождает меня.

- И как давно ты одна?

- Кто знает... Я не считаю года.

Она опустилась на землю возле трех камней, на которых стоял котелок с едой. Она ела медленно и молчала. Время от времени доставала она из своего мешка, что-то непонятное и давала обезьяне. Никто не произнес ни слова, пока старая джат и ее спутник не закончили свою трапезу. Взглянув на обезьянку джат спросила:

- Ты хорошо поел, Сашка?

Обезьянка кивнула головой и почесала себе живот. Затем приложила лапу к груди и поклонилась Уросу и Мокки.

- Смотри, она благодарит нас, точно! - воскликнул саис и его глаза засияли детской радостью.

Он не думал больше ни о чем, только об этом развлечении. Никогда в жизни он ничего подобного не видел. Обезьянка поклонилась снова, еще ниже. И в темноте холодной ночи раздался счастливый смех Мокки, который уже было поверил, что разучился смеяться навсегда. Когда он захлопал в ладоши обезьянка напыжилась от гордости. А ведь она могла показать намного больше! Ее живые глазки забегали. Она смотрела то на палку, которая лежала на земле, то на старую джат. Радда согласно кивнула головой. Обезьянка подняла палку с земли, положила ее себе на левое плечо, выпрямилась, и чеканя шаг прошла шесть шагов вперед, развернулась, потом шесть шагов назад и остановилась перед Мокки, стоя по стойке смирно.

- Это же солдат! Я угадал? Это солдат! - закричал Мокки и захлопал в ладоши - Пожалуйста, еще раз!

Обезьянка изобразила наездника, а потом и пьяницу - восхищение Мокки не знало границ.

- Хватит! - внезапно крикнул Урос.

Ему не нравилась это глупое представление, а больше всего его раздражала восторженность Мокки. Повернувшись к старой женщине, он сказал:

- Ты зарабатываешь себе на жизнь только с помощью своей обезьяны? Разве ты не можешь делать того, что могут все другие джаты?

- Ты спрашиваешь, могу ли я, например, предсказывать будущее? ответила та.

- Например...

- Я не предсказываю будущее по линиям руки, или по чайным листьям сказала Радда - Я смотрю в сердце человека и вижу там то, что скрыто от него самого.

- Делай, как ты считаешь нужным - ответил ей Урос.

И хотя он был уверен, что ни голос, ни лицо не выдавали его суеверного страха, который преследовал его с самого начала этого важнейшего приключения его жизни, но ему показалось взгляд Радды прошел сквозь него насквозь, когда она подняв глаза над огнем, посмотрела в его сторону.

Джат закрыла глаза и тихо проговорила:

- Гордость, которую чувствуешь в себе и других - не заменит дружбы. А жестокость и жизненная стойкость - не одно и то же.

- Это все? - спросил Урос.

Его голос звучал спокойно, но руки дрожали и он почувствовал облегчение, когда вновь посмотрев на него, старая женщина сказала:

- Думаю, что для тебя больше никаких предсказаний нет.