- А для меня? - спросил Мокки - Что ты можешь предсказать мне, о бабушка такой великолепной обезьянки?

Не посмотрев на него и не пошевелившись, джат ответила:

- Простодушие не гарантия невиновности.

Урос пожал плечами:

- Зачем ты разговариваешь с ним? С таким же успехом можешь говорить с моим конем!

- Да...Твой конь... - тихо сказала старая джат - Знаешь ли ты, что в своей гриве он несет нити ваших судеб?

Урос ничего не ответил, он чувствовал себя уставшим, словно каменным.

Но неожиданно Радда начала петь и от ее песни шла такая сила, что Урос наклонился вперед, к этой поющей женщине, стараясь не пропустить ни одного звука.

Словно по-волшебству, мелодия пронзила ночь и понеслась к небесам и его созвездиям. Дух одиночества, темнота и огонь оказались связанными этой песней. Никогда еще Урос не слышал ничего подобного. Он не чувствовал больше боли от сломанной ноги. Он оказался далеко-далеко отсюда, на крыльях этой песни он летел к небу, облакам и звездам.

Песня оборвалась так же внезапно как и началась и Урос ощутил себя посреди невыносимой пустоты. Он захотел повторить несколько строк, но понял, что Радда пела на совершенно неизвестном ему языке.

- Ты пела на русском? - спросил он ее.

- Нет, это был язык нашего народа. - ответила она не поднимая взгляда от потухающих углей.

- Ты можешь перевести мне слова это песни?

Женщина медленно повернулась к нему:

- Эта песня похожа на тебя. Песнь всадника. - и задумчиво добавила Подожди, мне нужно немного времени.

Несколько минут было слышно только шум реки. Обезьянка стала почесываться, ее цепочка зазвенела, и тогда старая джат сказала:

- В переводе звучит, конечно, не так красиво, как на нашем языке.

- Ничего страшного - ответил Урос - Пусть даже так!

Почти не раскрывая губ, цыганка начала тихо, почти беззвучно напевать. Но постепенно ее голос становился все сильней, все звонче, словно в нем появилась сила дикого горного потока и ветра.

Хей, хей! Горяча и смела моя кровь

И степь вокруг бесконечна.

А если захочет мой верный конь, то помчится быстрее ветра

Я поводья сжимаю в руках.

Хей, хей! Скачи и лети, мой любимый друг,

Мчись в галопе все дальше и дальше

Ночь в степи так темна,

Но утренний свет уже ожидает нас.

Хей, хей! Мы утро разбудим вместе с тобой

Лети прямо в небо, мой добрый конь.

Но будь осторожен ты и в полете

Своей гривой принцессу луну не задень.

Старая джат все еще смотрела на игру пламени. Никто из мужчин не шевелился.

- Мать, о мать, откуда ты берешь свою силу? - внезапно воскликнул Мокки.

- Заткнись! -грубо оборвал его Урос.

Пытаясь вернуть волшебство этой песни он повторил:

- Своей гривой, принцессу луну не задень...принцессу луну...

Но волшебство было разбито. Он повернулся к Радде и сказал:

- Если бы пророк был чавандозом, то это была бы его песня. Благодарю тебя, что ты спела ее мне.

- Я сделала это не для тебя, - возразила Радда - а для твоего коня. Мой отец восхищался Джехолом.

При последних словах, ее голос зазвучал нежнее и мягче чем раньше. Еще ниже склонилась она над огнем.

- Знаешь ли ты другие песни? - спросил Урос.

Джат молчала. О да, сотни песен знала она. Все те, которые она выучила еще девочкой, сопровождая отца от ярмарки к ярмарке, от рынка к рынку, через Дон и Днепр, через Волгу и Урал. Все те что пели на устраиваемых им праздниках, когда ему удавалось обхитрить другого торговца лошадьми. Все те, что пелись в дороге, и возле такого же костра, что и сейчас.

Позднее, ее муж, известный гитарист, исполнял вместе с ней старые баллады и древние песни... И никто не мог их петь так, как пела она. Девочки и женщины ее племени должны были лишь подпевать в хоре и хлопать в ладоши, а танцовщицы и танцоры двигались под мелодию ее голоса - так было раньше. Но что осталось от всего этого теперь? Тени прошлого нельзя беспокоить, иначе они разрушат ту последнюю силу, что еще остается у человека - силу выжить. Но как все это объяснить этим двум мужчинам? В огонь все воспоминания! Пусть они превратятся в пепел... Ее прошлое лежало теперь у нее под ногами, в этом небольшом дорожном мешке.

Старая джат подняла его и перекинула через плечо.

- Больше я ни одной не знаю - сказала она.

Одним движением, без помощи рук, встала она с земли.

"Словно совсем юная девушка" - подумал Урос и понял как же сильно устал он сам.

- Благодарю тебя за твое гостеприимство! - сказала ему Радда.

- И я тебя, за твой бесценный подарок! - ответил Урос.

Мокки смотрел на них ничего не понимая. Его рука, лежащая на голове обезьянки, начала дрожать. Животное мягко сбросила ее и побежала к своей хозяйке.

- Мать, о мать! Почему ты хочешь уйти в темноту ночи, вместо того, чтобы остаться здесь, возле гостеприимного огня? - воскликнул Мокки.

Джат застегнула свой пуштин и сказала:

- Мне нравится идти навстречу рассвету...Как и всаднику в той песне.

Она взяла обезьянку за цепочку и добавила:

- Да пребудет с вами мир!

- Да пребудет мир с тобой! - ответили мужчины.

Они провожали ее взглядами, когда она, сопровождаемая своим полу-человеческим спутником, твердым шагом удалялась за пределы освещенного круга.. Когда она полностью вошла в ледяную тьму, Урос подумал : "Горда, смела и свободна, как редко какой человек...И все же лишь женщина... старая женщина."

И он прошептал :

- Иди, Радда, иди дальше...И мир пусть пребудет с тобой на любом пути, который ты для себя изберешь.

Темнота поглотила ее фигуру. Джехол тихо заржал.

- Мать! О, мать! - закричал Мокки.

Звук ее шагов затих и мужчины поняли, что она на секунду остановилась.

- Мать, я прошу тебя - выкрикнул Мокки - скажи нам, что это неправда, будто люди вашего племени крадут лошадей!

И ясный голос ответил ему из темноты:

- Прекрасная лошадь, как и прекрасная женщина, принадлежит лишь тому, кто любит ее больше всего.

Урос оперся спиной о скалу, а потом соскользнул на землю. Его опять мучила боль. Тихим, дружелюбным тоном он спросил:

- Ты слышал, что она сказала Мокки?

Лежа плашмя на земле, в своей лихорадочном бреду он услышал слова - а может быть это доносился до него голос джат, что шептал из темноты?