Взять их - извлечь выгоду от его предательства. Значит стать его сообщником. За что же тогда они наказывают Уроса?

Но Серех истолковала молчание Мокки, как согласие.

- Посуди сам, - сказала она, - не взять деньги, было бы глупо.

И Мокки охватил гнев. Как он мог объяснить Серех, все то, о чем он думал? Его взгляд упал на мешки и пакеты перед которыми они стояли и он спросил Серех укоризненно:

- Разве этого богатства тебе недостаточно?

- Богатства? - воскликнула та презрительно, - да будет тебе известно, что у каждой семьи, кроме семей моего племени, есть все это и еще больше!

Мокки внезапно понял, что он теряет Серех. Ее лицо больше не было ему знакомо. Вызывающая самоуверенность и алчность преобразили его. Как смеет она, это женщина в рванье, которая еще вчера была довольна быть низшей из служанок, а теперь осмеливается, эти подарки судьбы, которые она должна считать драгоценностью, отбрасывать, презирать и быть недовольной? А каким властным, повелительным голосом она заговорила! Кто здесь решает, он или она? Мокки вцепился в гриву мула, чтобы не выдать своего гнева.

- Ну, конечно, тебе наверняка достаточно этого жалкого мула! воскликнула Серех.

Но саис перебил ее и заговорил дрожа от возмущения:

- Заткнись!Уйми свое проклятое высокомерие! Ты не смеешь ничего говорить! Вместо того, чтобы поблагодарить Аллаха за его доброту, ты втаптываешь его дары ногами в грязь!Ты жадная и вороватая, словно сорока. Только теперь я вижу, что ты порочна до самой глубины души!

Серех бросилась к Мокки. Три шага отделяло их, но их хватило, чтобы она полностью преобразилась. И Серех, которая сейчас нерешительно взяла его за руку и смотрела на него нежно и умоляюще, была совсем другая Серех, а не та, к которой он только что чувствовал отвращение.

- Саис, большой саис, - зашептала она, умоляя, - как ты во мне ошибаешься! Ведь я думаю только о тебе! Я просто не могу больше смотреть, в каких убогих обносках ты ходишь! Взгляни...!

Она показала на его руку, на разорванный, изношенный, слишком короткий рукав его чапана. И внезапно Мокки стало невыносимо стыдно...

- Разве это справедливо, - возбужденно продолжала Серех, - что за всю свою преданность, за всю работу ты получил в награду это убожество? Ведь именно ты заслуживаешь самый красивый чапан, ты - лучший из всадников! Как гордо вышагивал бы ты в роскошном тюрбане!

Она взяла его руки в свои и притянула Мокки к себе. Ее глаза светились от счастья и гордости, словно она уже видела его в новой одежде.

- И разве ты действительно хочешь, чтобы я вечно носила эти обноски и ходила босиком? Разве я недостаточно красива, чтобы как и все, носить китайский шелк и индийский кашемир, серебреные и золотые цепочки с красивыми камушками, душиться жасминовыми и розовыми духами? Разве я недостойна ходить по коврам из Исфахана, и по узким самаркандским коврикам?

- Аллах свидетель, никто не заслуживает этого больше, чем ты! прошептал Мокки.

- Я буду носить все это, только чтобы угодить тебе, большой саис, мечтательно продолжала Серех, - А потом, у тебя самого будут саисы и бача, пастухи и погонщики верблюдов, прекрасные лошади, жирные стада и огромные верблюды из Бактрии... И у меня тоже будут, - только чтобы угодить тебе, большой саис, - служанки, прачки,ткачихи и вышивальщицы... Целое племя, большой саис, и ты будешь его господином! А потом мы поедем на летний праздник в Хазараджат, и ты будешь верхом на самом большом верблюде!

- Нет, я поеду на Джехоле, - тут же возразил Мокки.

- Хорошо, хорошо, - согласно закивала Серех, - тогда мы раскрасим его хной. Он будет очень красивым! И ты подаришь мне ружье... И я буду вести караван позади тебя...

Серый мул фыркнул. Мокки погладил его, не глядя, - несчастный мул. Прикрыв глаза Серех наблюдала за ним. Ее взгляд внезапно утратил всю мечтательность.

- Саис, большой саис, - зашептала она так тихо, что Мокки пришлось наклониться к ней, чтобы разобрать слова, - я думала, что для всего этого, нам бы пригодились эти деньги. Но конечно, все решаешь только ты один...

И тут мысли Мокки помчались одна за другой. Эти притягательные картины, угрызения совести, мечты, доводы Серех, - все перемешалось в его голове.

Он увидел труп Уроса, с пачками денег пришнурованными к поясу. Забрать их? Позорное воровство...Оставить их ему? Зачем? Для кого? Оставить их ветру, снегу, воронам, червям ? Или отдать их тому единственному, кто имел на них право, - Турсену, отцу убитого? Нанести такое оскорбление великому Турсену, своему господину? А тут эта маленькая кочевница у его ног, такая потерянная, беспомощная, нищая из нищих, которая с самого рождения не видела ничего, кроме потерь... И сейчас в его власти исполнить все ее мечты...

Серех провела кончиком косы по руке саиса и прошептала:

- Мы будем торговать только так, как будешь приказывать ты.

Мокки облокотился на серого мула. У него заболела голова.

- Хорошо, - наконец промолвил он глухо, - ты поведешь караван.

Затем не говоря ни слова, он навьючил покупки на животное. Серех стала напевать одну из песен кочевников.

- Теперь ты счастлив, большой саис? - спросила она наконец.

- Да, - ответил Мокки.

Он лгал. Он ненавидел себя за свое решение, хотя оно было вынужденным. Или нет? Сам ли он виноват в этом? Серех виновата? Он ничего больше не понимал.

Бача, который разносил чай, заметил, что человек, ставший из-за своего выигрыша героем дня в Бамьяне, упал на курпачи и лежит не двигаясь, мертвенно-бледный. Перепугавшись, он бросился к нему, опустился на колени и приподняв голову больного, поднес пиалу к его губам.

- Еще, - прошептал Урос не открывая глаз, и протянул руку к чайнику.

- Клянусь Пророком, - запричитал бача, - я сейчас же побегу и приведу сюда нашего лекаря, так быстро, как только смогу!

Лекарь оказался полным человеком с дружелюбным ровным голосом. Уже на пороге он почувствовал запах гниения, который распространяла рана. Лекарь быстро взглянул на перебинтованную ногу и грязные бинты, а затем повернувшись к бача, сказал:

- Быстро, мой мальчик, принеси сюда горячей воды, несколько чистых полотенец, и крепкие, ровные палки.