— Спасибо. — Я забираю свои деньги и убираю в кошелек. — Ты должен просветить меня. Что это за хрень такая — скивви?

Он придерживает дверь, когда мы выходим на дневной свет. Солнце и свежий воздух бодрят меня после пребывания в аду под названием казино. В таких местах не без причины всегда приглушенный свет и нет часов. Управляющие хотят, чтобы вы забыли, что проматываете свой день и свои сбережения, находясь в их лапах. Остается лишь одна радость — наблюдать, как деньги утекают прямо на ваших глазах. Интересно, знает ли об этом Уэйн Ньютон? Мне интересно, откуда я вообще знаю, кто такой Уэйн Ньютон?

— Вон одно! — он хватает меня за руку. Мои не очень длинные ноги едва поспевают за ним, тянущим меня к пустому такси. Хватка такая сильная, что я не могу вырваться, хоть и пытаюсь.

— Одно что? Скивви? — спрашиваю я, оглядываясь вокруг в поисках того, что мне по-прежнему неизвестно.

— Нет, — фыркает он. — Такси. Давай же, шевелись.

Я и так шевелюсь, любитель покомандовать. Ты ведь сам меня тащишь.

— Куда? — спрашивает водитель.

— Если вы знаете, что такое скивви, — я бросаю взгляд на Кэннона, — то куда-нибудь, где можно купить это, пожалуйста.

— Хитрюга, — он задевает меня своими коленями. И я снова замечаю, но на этот раз не пытаюсь отстраниться. — Цель— Уолмарт. Самый ближайший.

— Скажи мне, наконец! Что такое скивви?

— Скивви? — он вопросительно смотрит на меня. — Ты знаешь. Это название нижнего белья.

— Нет, — качаю я головой. — Нет, это не так.

Наклонившись вперед, он смеется так, будто его никто не слышит, глубоким, сексуальным смехом, сотрясаясь всем телом. Если бы существовал инструмент, издающий такой же прекрасный звук, я бы немедленно научилась на нем играть.

— Ох, Лиззи, как бы мне хотелось приписать себе это замечательное слово, — его плечи все еще подрагивают от затихающего смеха. — Как так вышло, что ты никогда не слышала его?

— Может, потому, что мой народ говорит на английском? — произношу я с умной ухмылкой, искренне надеясь, что это скроет мои истинные чувства в данный момент.

Одно из двух: или я брежу из-за эндорфинов и всех этих долбанных прикосновений, или он на самом деле назвал меня Лиззи. Я была Лиз или Мама Медведица для мальчиков, Бетти — для Коннера и мамы, а для отца — Элизабет. Но никогда — Лиззи. Это имя звучит очаровательно и женственно…и только Кэннон Блэквелл зовет меня так. Ага, это определенно эндорфины.

— Что такого в этом такси, что вызывает у тебя желание остаться в нем? Сексуальный водитель? Заманчивый запах задницы и ног?

— А? — вздрагиваю я. Его горячее дыхание щекочет мне ухо. — Что?

— Мы приехали. Или, как сказал бы твой народ: пора выбираться отсюда.