— Поживем — увидим. Я знаю его всего пару дней. Я бы пока не планировала свадьбу. — Я небрежно пожимаю плечами несмотря на то, что его речь вызвала что угодно, но только не небрежное любопытство. — Но я рада, что мы поговорили. Я до сих пор не уверена, что понимаю все это, но я люблю тебя и никогда не захочу причинить тебе боль или покинуть тебя. Никогда.

— Ты и не сделаешь этого. Но никогда не отказывайся от случайных связей. У нас это было один раз, и посмотри, как замечательно все получилось? Искра загорелась и — бам!

— Неважно, — отмахиваюсь я.

— Люблю тебя, Лиз, всегда.

— Конечно, любишь! А теперь отвези меня обратно и поживей! — я весело кричу и
запрыгиваю на его спину, пришпоривая пятками бока. Я наклоняю голову, мягко целуя его в щеку, и шепчу на ухо. — Психотерапевт не имел бы ни малейшего понятия, сколько взять с тебя за сеанс, мой дорогой сумасшедший Ретт.

Когда мы добираемся до автобуса, Джаред не находит себе места, и расхаживает взад и вперед, в панике дергая себя за волосы. Он вскидывает голову в нашу сторону, когда мы
нерешительно поднимаемся по ступенькам, и на мгновение в его взгляде мелькает
облегчение, прежде чем он снова хмурится. Не знаю, как Ретт, но я уже исчерпала лимит
драмы, которую могу сегодня вынести, поэтому Джареду лучше остыть и очень быстро.

— Где вы двое, черт возьми, были? И где все остальные? — он бешено машет руками,
а его голос становится на три октавы выше нормального. Подождите, еще раз?

— А кого нет? — спрашиваю я, уже направляясь в комнату Коннера и обнаруживая, что она пуста. Меня начинает охватывать паника. Я распахиваю настежь дверь ванной, затем прощупываю каждую кровать — пусто. Везде пусто!

— Где они? Где, черт возьми, мой брат? — ору я, рывком выхватывая телефон из кармана. Сел. — Вы двое, проверьте свои телефоны. Мой сел. Мои руки трясутся так сильно, что я ставлю его на зарядку только со второй попытки. — Есть что-нибудь? — выдавливаю я через быстро сужающееся горло. Джаред поднимает вверх палец, прижимая телефон к уху.

— Брюс, ты с Коннером? — теперь он кивает головой и, улыбаясь, показывает мне большой палец. — Хорошо. Ага, это сработает. Тогда увидимся.

— Что?

— Они пошли поесть. Он и Коннер встретят нас «У Флетчера» перед выступлением. Ударная установка дома. — Он смотрит на Ретта. — Все в порядке, это не далеко.

— А Кэннон? — спрашиваю я.

— Не знаю, он не с ними. Я что-то пропустил? — он переводит взгляд с Ретта на меня, беспокойство и подозрительность отражаются на его лице.

— Я иду готовиться, — откликаюсь я, не собираясь повторять все, что произошло.

Торопливо хватаю свои вещи и захлопываю за собой дверь ванной. Чертов Ретт. Я обожаю его и уже простила, но изменчивое, спонтанно и быстро меняющееся настроение одного человека не должно управлять жизнями окружающих его
людей. Он выставляет Кэннона без всякой причины, забирает свои слова назад, когда ему
удобно, а потом одна прогулка, и он думает, что все станет по-прежнему. Некоторым людям, особенно тем, кто не знает его хорошо, не так-то легко простить его вспышки сумасшествия. Теперь нам надо начинать с самого начала — поиск музыканта в группу. Но это еще не все, что меня волнует. Один из нас, а точнее девушка, яростно
отмывающая голову в слишком горячей воде, сейчас слишком далека от того места, где
начинала. У Кэннона нет телефона, чтобы позвонить ему и попросить вернуться. Хотя я не
уверена, что сделала бы это. Я не хочу казаться попрошайкой, но с другой стороны, я раньше и не знала, что умею краснеть. Все, что я знаю наверняка — я не могу выбросить из головы слова Ретта или отрицать чувства, пробудившиеся во мне за последние несколько дней. И я не могу забыть, как сильно я наслаждалась компанией Кэннона.

А приятель? Снова мой милый, невинный, всегда добрый брат сталкивается с самым худшим. Растерянный и опустошенный, он не поймет окружающую его гребаную политику, только то, что он потерял еще одного друга. Неужели мой отец прав? И я тащу Коннера через лабиринт неопределенности и нестабильности? А мой несчастный дядя притворяется, что хочет быть здесь только для того, чтобы убедиться, что я не разрушаю жизнь его племянника? Очень жаль, что я не могу просто сказать: «в прежние времена было лучше, давай вернемся туда», потому что, несомненно, это не тот случай. Раньше была колоссальная лажа, и никто не был спокойным и счастливым.
И сейчас дела обстоят не лучшим образом. Посмотрим, что произойдет в будущем.

Сегодня вечером выступление в «У Флетчера» — стремное место, а еще оно слишком
большое и сомнительное для моего брата. Поэтому я не только расстроена сегодняшними
событиями и тем, что наш новичок где-то бродит, но и тем, что заставила Брюса и Коннера
пропустить шоу, предоставив им полный доступ к моей кредитной карте, чтобы они сходили в кинотеатр или занялись еще чем-нибудь веселым.

У нас осталось всего несколько последних минут на подготовку, Джаред берет свою бас-гитару в руки, а я собираюсь играть на электрогитаре, ремень которой висит на моей шее. Обычно я предпочитаю играть на пианино, но сегодня мне нужен грубый, прожигающий душу ритм металла в моих руках — и еще нам нужен гитарист.

— Кто здесь уже готов пошуметь? — я кричу в микрофон, нажимая ботинком на педаль, готовая к тому, как все лица сольются в одно. Толпа ревет и свистит в ответ, подпитывая мою агрессию. — Очень хорошо. После выступления я, возможно, присоединюсь к вам. Мы — группа «Увидимся в следующий вторник», но я этого не сделаю. Я не свалю отсюда после концерта, направляясь хрен пойми куда. В любом случае, первая песня одна из моих любимых и чертовски подходящая.

Я начинаю выступление с песни «Disarm» Smashing Pumpkins, не следуя нашему плейлисту. Мальчики плавно подхватывают, присоединяясь. Я знала, что они смогут, но мне было плевать, если они этого не сделают. И пусть я буду играть одна, ведь это мой боевой клич Кэннону, Ретту, жизни… всему, что обезоруживает меня и проверяет на прочность.

Глаза закрыты, голова откинута назад, и весь мир кружится в моей голове. Я полностью поглощена песней. До боли символичные слова зарождаются в моем горле и практически с воплем срываются с моих губ. Слова, воплощающие меня саму так выразительно, что я опустошена, когда песня заканчивается, и есть искушение исполнить ее снова.

— Посмотрите-ка, кто явился! — смеясь, произносит Джаред в свой микрофон, в то время как я замолкаю и распахиваю глаза.

Возможно, это глупо и нереально, но я знаю, кого он имеет в виду, даже не поворачивая голову. Среди шума возле бара и жары от прожекторов — сильнее, чем что-либо другое, я могу чувствовать его присутствие.

— Прошу прощения за то, что опоздал, — раздается соблазнительный глубокий голос. — Должно быть, я потерял наше расписание.

Застыв и тут же растеряв весь свой запал, разжигаемый злостью, я пытаюсь удержать свой взгляд прямо. Слава Богу, Джаред хорошо меня знает и тут же перехватывает инициативу на себя.

— Поаплодируем Лиз и ее игре на гитаре!

Воспользовавшись этим перерывом, я снимаю ремень и отношу гитару к боковой
сцене, практически не испытывая желания возвращаться назад. Но все же я возвращаюсь на сцену к третьему такту нашей собственной песни «Unapologetically» («Непростительно»). Эту короткую веселую песню, по стилю больше напоминающую кантри с умеренным количеством басов, мы написали втроем. Она одна из моих любимых. Ретт, сидя за своей ударной установкой, поет ее вместе со мной. Его ясный гармоничный тенор напоминает луч солнца, вышедший из-за облаков.

Во главе, конечно же, Джаред, ведущий шутливые двусмысленные беседы между каждой песней, он любит заигрывать с толпой. Он неспешно переходит к песне под номером пять, и, судя по аплодисментам и пронзительному смеху, кажется, она любимая у зрителей.

— Признайся, Кэннон? — спрашивает он, посмеиваясь.

— Признаться в чем? — отвечает мужчина справа от меня, на которого я по-прежнему даже не посмотрела.

— Думаю, у тебя могут быть неприятности с нашей железной леди, бро. Что ты собираешься делать?

Я резко поворачиваю голову влево, бросая на Джареда сердитый взгляд. Как он смеет
распространяться о проблемах группы прямо на сцене? Это не стенд-ап шоу, особенно с
упоминанием меня.

— Ну, если бы она хотя бы разок взглянула на меня, я бы спросил, могу ли спеть для нее песню, — судя по одобрительным возгласам, публике это нравится, и все очарованы шармом Кэннона. Даже мужчины улыбаются и хлопают.

Я могу либо смириться с этим и быть униженной, либо выбить ему зубы и получить ярлык злодейки. Оба варианта — просто отстой, но я все-таки уступаю, выбрав первый, и играю на публику. Я поворачиваюсь к нему в демонстративной позе, скрестив руки на груди и выгнув бровь. Зло ухмыляясь, я спрашиваю.

— Что у тебя на уме, зазнайка?

Он неторопливо подходит ко мне, это поддразнивающее приближение воздействует просто разрушительно, и наклоняется к моему уху.

— Какая твоя песня, сирена? Та самая, которую тебе поют все время?

— У-у меня…, — на глаза наворачиваются слезы, но я проглатываю их и произношу шепотом, — у меня такой нет.

— Теперь есть, — он подмигивает и медленно возвращается, двигаясь спиной вперед, на свое место. Его гипнотизирующий взгляд удерживает мой. — Схватите кого-нибудь и покрепче, — инструктирует он, — это медленная песня. Для Лиззи.

Мои уши заложило, понятия не имею, присоединятся ли Ретт или Джаред. Я едва удерживаю себя на ногах и стараюсь не заплакать, когда он поет песню «Girl» моих любимых Битлз. Его выступление завораживает и сводит с ума, но та часть, где он втягивает воздух, обнажая зубы, а после этого вкрадчиво произносит «ahh girllll» — чертовски сильно заводит. Сильное желание подавляет все мои остальные чувства.