Ожидая, пока стихнут аплодисменты, я размышляю, какая песня пришлась бы кстати, но на ум так ничего и не приходит.

— Что бы вы хотели услышать? Есть предпочтения? — спрашиваю я толпу.

— У меня есть одна, — плавно вливается Кэннон, говоря в свой микрофон. — Ретт, Джаред, что скажете, если мы исполним одну для нашей красавицы брюнетки и лидера?

Он заметил.

— Ты имеешь в виду что-то вроде… — звук бас-гитары Джареда постепенно исчезает, а затем появляется вновь, и безошибочно — это «My Girl».

— Именно это, — посмеивается Кэннон. — Ретт?

— Сразу за тобой, чувак.

Следующее, что я понимаю, это как меня усаживают на высокий стул, который мистическим образом появляется в центре сцены — Ванесса-предательница — и они начинают песню.

О, Боже! Джаред начинает первый куплет, стоя прямо передо мной, а двое других гармонично подпевают ему.

Три их голоса, теноры Ретта и Джареда и отчетливый бас Кэннона, космически сливаются в каждом припеве. В менее культурном баре женщины делали бы гораздо больше, чем просто раскачивались от восторга, как в «У Джейззи» сегодня; это целое шоу. Хотя я не знаю, почему все они смотрят такими влюбленными глазами, ведь парни поют для меня. И если я когда-нибудь скажу, что ненавидела это, можете поймать меня на лжи.

Когда они добираются до бриджа (вставка, соединяющая две части песни и создающая гармоническую связь между этими частями; обычно отличается от куплета и припева по своей гармонической структуре (последовательности аккордов) и словам. В отличие от куплетных или припевных частей, бридж не всегда содержит песенный текст. Бридж может быть исполнен исключительно ритм-секцией, либо ритм-секцией и мелодическим инструментом, например, саксофоном), я громко смеюсь, потому что Кэннон кружится настолько галантно, насколько это возможно, а затем скользит передо мной, чтобы спеть мне серенаду. Его голос сильный и сексуальный, когда он гортанно поет о том, что ему не нужны ни деньги, ни слава. Он действительно может петь, дурачится он или нет. Они все могут… но Кэннон делает это чувственно.

Если бы сексуальность была звуком, то это был бы голос Кэннона Блэквелла, ласкающий слух.

Как они спланировали все это без моего ведома — непонятно, ведь мы живем все вместе в тесном автобусе. Но, по правде говоря, это один из важных моментов моей жизни. Такое ощущение, что мое лицо трескается к тому времени, как они заканчивают, и мои щеки горят, когда я встаю и подхожу к микрофону на негнущихся ногах.

— Эти глупые мальчишки, — отмахиваюсь я, закатывая глаза и улыбаясь. — Они живут, чтобы смущать меня. Следующая песня будет последней на сегодня. Коннер, где ты?

Он машет рукой, стоя рядом с Брюсом в конце зала.

— Всегда только для тебя, приятель. Мы — «Увидимся в следующий вторник», спасибо, что пригласили нас. И он, — я указываю на Коннера, — мой «Прекрасный мальчик» («Beautiful Boy»).

Следующие три выступления проходят в Бойсе, Айдахо. Мы придерживались того же сет-листа. Несмотря на мое притворное смирение из-за добавления в него «My Girl», их «импровизация» набирала обороты с каждым выступлением. К концу последнего вечера мы все прилично устали. Настроение мрачное, постоянно меняющееся из-за того, что мы как запертые в клетки и сидящие бок о бок соседи, которыми, по сути, и являемся. Ни у кого нет чистой одежды, запасы провизии с нашего с Кэнноном магазинного безумия истощилась, и, что касается меня, мне не помешал бы перерыв.

Когда оборудование загружено, я не трачу попусту время и хлопаю в ладоши, чтобы привлечь их внимание.

— Никто не возражает против перерыва? Я раскошелюсь на номера в отеле где-нибудь в милом местечке. А завтра я либо пойду в прачечную, либо за продуктами, но не то и другое сразу.

— Слава Богу, — с облегчением стонет Джаред. — Несси, детка, хватай наши шмотки. Завтра мы идем по магазинам. Какой отель?