Unknown

— Я думала, мы все обсудили и согласились, что все хорошо? — начинаю я, отчаянно цепляясь за свою храбрость, когда он расхаживает взад и вперед передо мной, словно лев в клетке, готовый зареветь. — Почему мы возвращаемся к злости, и ты не разговариваешь со мной, Ретт?

— Я не злюсь на тебя, Лиз, я зол за тебя. Ты случаем не игнорировала звонки своего отца? — спрашивает он меня, вскинув брови.

— Конечно, я всегда избегаю этого ублюдка до тех пор, пока больше не могу игнорировать просьб Коннера. Ты знаешь это.

— Что ж, теперь он звонит мне. Беспрестанно. Я подумал, что это слишком странно, поэтому ответил.

Он подходит и садится рядом со мной, одну руку обернув вокруг моих плеч, а другой берет мою ладонь. Кэннон не сдвинулся с места, просто молча наблюдает.

— Я не уверен, что это не будет слишком прямо сейчас. Слышал, у тебя был трудный день, поэтому я пытался держаться подальше. Но тебе необходимо знать. Хочешь немного подождать, прежде чем я расскажу тебе остальное или…

— Знаешь, когда люди оставляют тебе сообщение на голосовой почте и говорят «перезвони мне, я должен сказать тебе кое-что очень важное!». Все, что они должны были сделать, действительно рассказать тебе все прямо сейчас, но вместо этого, они оставляют тебя в подвешенном состоянии и неведении, заставляя волноваться. Именно это ты прямо сейчас и делаешь. Просто скажи мне.

— Он помолвлен, твой отец.

— И? — произношу я, скрепя зубами, не сумев скрыть отвращения.

— И по всей видимости, у этой женщины есть дети, и твой отец участвует в новой предвыборной гонке. Я не слушал, в какой именно, но он хочет, чтобы его сын вернулся домой и встретился с его новыми братом и сестрой. Они планируют семейное путешествие на Гавайи на две недели и хотят взять Коннера с собой.

— ТОЛЬКО ЧЕРЕЗ МОЙ ТРУП!

В окнах дребезжат стекла, Ретт потрясенно отшатывается в сторону, в то время как Кэннон устремляется к нам, явно находясь в режиме защиты, и в этот же момент вбегает сбитый с толку Джаред.

Кэннон сгребает меня в объятия и усаживает на колени быстрее, чем я могу оттолкнуть его.

— Лиззи, пожалуйста, дыши ради меня, — умоляет он.

— Ретт, приятель, расскажи мне, — настойчиво просит Джаред, желая быть в курсе происходящего.

— Давай, вперед, — я гримасничаю и небрежно взмахиваю рукой, предоставляя Ретту слово. — Мне все равно. Говори об этом сколько хочешь, этого не произойдет.

Как можно разыгрывать из себя «семью», если только один из твоих детей присутствует?

И как он убедил кого-то выйти за него после того, как они поделились друг с другом своим прошлым? Он должен был рассказать ей, что его жена умерла в кровати в возрасте сорока трех лет, и не было никакого вскрытия, его сын проснулся однажды с кровоизлиянием в мозг, и теперь ему необходим особый уход, а дочь ненавидит его и строит планы, чтобы засадить его в тюрьму или убить. «Согласна» не было бы следующим словом, произнесенным нормальной здравомыслящей женщиной. Это значит, что она такая же долбанутая и злая, как и он, и НЕ ПРИБЛИЗИТСЯ К МОЕМУ БРАТУ НИ НА ШАГ!!

— Лиззи, прямо здесь, мои глаза, милая.

Кэннон поворачивает мою голову, настойчиво требуя, чтобы я вышла из забытья и посмотрела на него.

— Вдох для меня, — он делает паузу, — выдох для себя. Еще раз, вдох для меня, — он улыбается мне, — выдох для себя. Хорошо, теперь…

— Что это за гипнотическое дерьмо? Научи меня тоже. Я на взводе с тех пор, как получил звонок, — Ретт бродит туда-сюда, запуская трясущуюся руку в волосы.

— Это называется дыхание, бро. Я научу тебя позже, а теперь закрой свой рот, — произносит Джаред.

— Прости, Кэннон, пожалуйста, продолжай.

— Я собирался спросить Лиззи, может ли ее отец сделать это? С юридической точки зрения, по договоренности или что-то в этом роде. Имеет ли он такую возможность?

— У него есть двадцать четыре часа каждый второй праздник, десять выходных и единый двухнедельный блок. Поэтому да, он может. Он едва использовал столько-то своего времени и никогда не заботился об этом. Он просто пользуется шансом продемонстрировать приверженность семейным ценностям, — я резко показываю пальцами кавычки так, что у меня белеют костяшки, — во время своей кампании. И, возможно, показать новой женушке, что он пытается, а я создаю проблемы. Не важно, он не увезет Коннера из штата на две недели с людьми из какой-то замещающей семьи, вероятно Мэнсона, которых я не знаю. Я уеду, заберу Коннера и сбегу прежде, чем допущу это.

— Ну что ж, сегодня мы ничего не сможем решить, — заключает Кэннон и напряженно выдыхает. — Вы, ребята, идите на выступление. Лиззи необходима ночь основательного спокойного отдыха, а утром мы перегруппируемся. Как вам такой расклад?

Он смотрит на каждого из нас в ожидании одобрения или более лучшей идеи.
Мы все соглашаемся, кивая без особого энтузиазма и бормоча согласие, и я устало тащусь в комнату Коннера, пока они собираются и направляются на выход.

— Удачного выступления, мальчики, я люблю вас! — кричу я вдогонку с притворным энтузиазмом.

— Следи за ее телефоном, он записан как СДОХНИ ДИК (Дик (Dick) — вариант сокращенного имени Ричард, также Dick — бранное слово, может означать «член», «придурок», «мудак»). Не позволяй ей решать что-либо, пока она не поговорит со своим адвокатом, — я слышу, как Ретт шепчет Кэннону.

Они забывают, что я сестра Коннера, а это идет в комплекте со слухом как у оборотня и сильно развитым шестым чувством. Они могли бы общаться жестами, и я бы их услышала.

Не считая, конечно же, планирования сверхсекретных серенад. В этом случае каким-то образом я становлюсь невнимательной. И это по-прежнему меня озадачивает. Истощенная морально и физически, я падаю лицом вниз на кровать Коннера, полностью одетая, свесив ноги с края кровати, и плевать я хотела. Беда не приходит одна. Весь день просто обрушился потоком дерьма эпических масштабов. Я должна была выбраться на свое первое настоящее свидание с Кэнноном, затем провести выступление с моими лучшими друзьями, и закончить день организацией следующего однодневного визита, когда Сатана мог бы пообщаться с Коннером. И посмотрите, где я нахожусь вместо этого. Так далеко от намеченных планов, насколько это возможно, не будучи на другой гребаной планете.

Почему я просыпаюсь в постели Коннера с ощущением, что должна собирать по кусочкам воспоминания о предшествующем времени и событиях? Не было ли такого фильма? Безмозглая девчонка накачивалась наркотиками, от чего у нее появляются провалы в памяти, и весь фильм она пытается въехать в смысл происходящего. Я помню, как думала, вот ведь дура, а теперь взгляните на меня.

Свет пробирается в затемненную комнату, и я вздрагиваю от неожиданного вторжения и потираю глаза одной рукой.

— Нужно что-нибудь, детка?

Это Кэннон, проверяющий, все ли со мной в порядке. Его голос тихий и ласковый.

— Который час? Где Коннер?

Я начинаю подниматься, откидывая покрывало, но он спешит ко мне и останавливает меня нежным прикосновением к моему плечу.

— Еще никто не вернулся. Ты поспала всего лишь около часа. Просто расслабься, я могу позаботиться обо всем, что необходимо. Лиззи, — его губы находят мой лоб, оставляя сначала поцелуй, а затем легко потираются, не разрывая контакт. — Я знаю, что тебе нелегко довериться, но я действительно имею это в виду. В любое время, когда ты захочешь побаловать себя заслуженным перерывом — немного вздремнуть, посмотреть фильм, да что угодно — Коннер станет моим приоритетом номер один. Поэтому всегда, когда ты начинаешь паниковать, и у тебя кружится голова, просто остановись и доверься. Я продолжил с того места, где ты остановилась.

— Почему? — у меня вырывается наполненный надеждой, но в тоже время недоверчивый шепот.

Рука на моем плече постепенно скользит вдоль моей ключицы, затем вверх по моей шее и накрывает затылок. Он резко вздыхает, тепло его дыхания касается моей кожи, прежде чем его губы оказываются напротив моих.

— Я не верю в магию, удачу или судьбу. Я знаю, что ты думаешь, но я думаю о звездах только потому, что их создал Бог. И я действительно верю в предназначение, потому что это причудливое слово для того, что было спланировано в любом случае. Но прежде всего, я верю в инстинкт, персональный GPS, с которым ты родился. Что касается меня, то инстинкт — это единственное оружие, которое есть, когда другие пытаются нарушить окончательный план, уже определенный для тебя. Не позволяй им сбивать тебя с намеченного пути, следуй только лишь своему GPS. И, Лиззи, — он берет мои щеки в колыбель своих рук и поднимает к верху мою голову, — все мои инстинкты говорят мне страстно желать и дорожить тобой с каждым моим вдохом, и работать усердней, чтобы сделать тебя своей. Каждый раз ты стараешься оттолкнуть меня и снова загородиться стеной, и мне нужно держаться крепче и ухаживать усерднее. До тех пор, пока мои объятия не станут единственными, в которые ты захочешь броситься.

Несмотря на усилия, мои глаза увлажняются, во рту пересыхает, а пульс ускоряется до угрожающей скорости. Он больше, чем лирик… он опьяняющий. Я не произношу ни слова, потому что ни один ответ, который я бы произнесла, не смог бы воздать должное всем тем вещам, которые он заставляет меня чувствовать, самая примечательная из которых — безопасность.

— Скажи что-нибудь, — шепчет он в мои губы, нежно поддразнивая их своими губами.

— Так ты не веришь по-настоящему в сирен?

Его тихий смех заразителен, и я присоединяюсь к нему, тем более все, что я могла бы сказать… я не могу подобрать слов, но могу выразить в текстах песен.

— Теперь верю.

Я лежу в объятиях Кэннона. Моя голова покоится на его плече, в то время как он ритмично поглаживает мою спину рукой, и в этот момент Коннер врывается в дверь спальни.

— О, нет, Кэннону тоже нравится моя кровать? — он притопывает ногой, словно сварливая старушка.