Поездка длится восемь часов, а выступление начинается через двенадцать, поэтому, конечно же, мы останавливаемся, чтобы размять ноги. Хоть раз можно плюнуть на то, чтобы приехать пораньше. Не хочу показаться сукой, но, тем не менее, если говорить начистоту, Джаред провисел на телефоне с Ванессой целых три часа, и я была готова вырвать собственные барабанные перепонки. Дважды.

Все четверо парней направляются к двери в ту же секунду, как мы останавливаемся, весело толкаясь и протискиваясь вперед. Коннер выигрывает, раскидывая их как тряпичных кукол.

Обдумывая, что было бы неплохо присоединиться к ним и вдохнуть немного свежего воздуха, так как кто-то из них страдает сегодня повышенным газообразованием, но не признается, я иду на поиски какой-нибудь обуви.

Я знаю, что никто мне ни за что не поверит, это было бы слишком удобно, но клянусь, моя ошибка не несет за собой никакого злого умысла, по крайней мере, на первый взгляд. Пока я роюсь по кроватям и под ними, а затем на столе, звонит телефон, и мое сердце подскакивает в груди. Единственная мысль, что это Уилл прислал ответ.

ТОЛЬКО. КОННЕР. Вот почему мне не сразу приходит на ум, что Уилл никогда не пишет сообщения или что я схватила телефон Кэннона, пока не стало слишком поздно. С той секунды, как я выхватываю глазами имя в сообщении, положить телефон обратно и отступить, не влезая в чужое дело и его частную жизнь, меня больше не устраивает.

Рути: Вижу, что твой телефон снова активен. Давно пора, любовь моя. Я сожалею о нашей ссоре и о том, что не сказала тебе, и что выгнала. Кэннон, я была зла, и была неправа. Пожалуйста, возвращайся домой.

Кэннон: И я сожалею, что это не сработало, и все стало настолько скверно. Я бы хотел остаться в дружеских отношениях.

Рути: Дружеских?! Кэннон, мы собираемся пожениться.

Кэннон: На какой планете? Ты перевязала трубы, ничего не сказав мне. Я хочу детей, семью. Ты — нет, и ты считаешь, что это нормально — решать такие вещи за меня. Ты оставила меня без средств посреди какой-то глуши! Как у тебя вообще наглости хватает связываться со мной?

Рути: Мне жаль, ясно? Мы все решим, когда ты приедешь домой. Я боюсь за тебя, милый. Эта шайка неудачников, которую ты каким-то образом нашел, опасна. Я имею в виду, посмотри на них.

Кэннон: Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. Рути, пожалуйста, двигайся дальше и оставь меня в покое. Я приеду, чтобы забрать свои вещи, когда мы будем где-нибудь поблизости. И я надеюсь, это будет выглядеть, по крайней мере, как видимость общения между двумя людьми, которые когда-то заботились друг о друге.

Рути: Это все из-за секса? Ты трахаешься с этой мужеподобной вокалисткой? Я прощаю тебя. И мне жаль, что я была холодна последние несколько месяцев, но я должна была удостовериться, что не произойдет никаких несчастных случаев перед процедурой. Теперь это будет гораздо жарче.

Кэннон: Прекрати названивать. Я не собираюсь отвечать. Меня не заботит, что ты месяцами не прикасалась ко мне. Меня не заботит, что ты ревнуешь. С меня хватит. Оставь меня в покое.

Рути: ВОТ ТА, ЗА КОТОРОЙ ТЫ ВОЛОЧИШЬСЯ. После встречи с ней, люди заканчивают свою жизнь отсталыми или мертвыми.

После этого она отправляет изображение одного из многих новостных заголовков, который, в основном, кратко обрисовывает все, что я уже рассказала ему, за исключением нескольких деталей, которые не подумала упомянуть.

Туннель. Обвал. Снова.

Это никогда не закончится.

— Элизабет, что-то не так? Почему ты плачешь?

Черт, совершенно упустила тот факт, что дядя все еще в автобусе.

Я не уверена в том, почему я плачу. Мое чертово лицо просто дает течь в эти дни. Она не рассказала ему ничего, о чем не упомянула я, но это по-прежнему смущает и вызывает стыд. Неужели так будет всегда? Друзья и семья, которых он знает гораздо дольше, чем меня, мнения, которые он больше всего ценит, будут напоминать ему, какой я постыдный рискованный выбор? В конечном счете, ему придется прислушаться, он будет сыт по горло таким натиском. Могу ли я в действительности обременять его всем своим дерьмом?

— Ничего, просто менструальные спазмы.

Я оборачиваюсь, наигранно улыбаясь, и в это же время предусмотрительно прячу телефон за спиной.

— Ох, эм, — он начинает пятиться назад, подняв перед собой руки в знак капитуляции, — ну, тебе нужно, или...

Он с беспокойством смотрит на дверь, его побег так близок и в тоже время так далек.

— Может, я дам тебе возможность побыть наедине?

— Это было бы замечательно. Спасибо.

Беспроигрышный вариант — скажи «менструация», «тампон» или «менструальные спазмы», и мужчины убегают, будто ты предлагаешь им взглянуть на эти вещи там внизу. За исключением Джареда, у которого менструация вызывает острый интерес, и мы много раз обсуждали эту его странную черту.

Хорошая новость заключается в том, что дядя предоставил мне достаточно времени, чтобы успокоиться и суметь добавить немного разумных мыслей в мое сумасшествие. Оставшись снова одна (раз уж я сунула нос в чужое дело и этого не изменить), сажусь и снова читаю весь разговор.

Пробежавшись по нему во второй раз с большим здравомыслием, я на самом деле чувствую себя лучше. Кэннон не сказал ничего «неправильного». На самом деле, он подтвердил каждую вещь, которую говорил мне, теперь это утвердилось безоговорочно. Даже когда я не рядом, я могу доверять ему.

Я доверяю ему, я хочу его, нас.

Я люблю его, мне так кажется. То, что я чувствую по отношению к нему, определенно, отличается от того, что я когда-либо испытывала прежде. Это не то же, что я испытываю к своему брату, или к Джареду, или даже к Ретту, с которым я фактически переспала. Действительно ли это любовь с первого взгляда? Как в фильме «Красотка»? Что, по его словам, это было для нас? Прекрасный инстинкт?

Я люблю его. Я уверена в этом. Вот оно. Это он. Мужчина, по которому я скучаю, стоит ему выйти даже совсем ненадолго. Первый, кого я хочу видеть утром, и последний — ночью. Если я считаю что-то забавным: либо это сказал он, либо он просто будет смеяться вместе со мной. И грусть, обида, испуг, неуверенность — все это проявляется, когда я сильно скучаю по нему.

Пусть они болтают, смешивая мое имя с грязью, я верю в Кэннона. У него достаточно смелости послать их, он знает правду.

Иначе, конечно, но насколько сильно и безоговорочно я люблю его, настолько же я люблю кое-кого еще в этом мире, а именно непревзойденную четверку.

Я практически хочу подбежать и прокричать ему это прямо в эту же минуту, но… нужно двигаться маленькими шагами. Не стоит неожиданно становиться совершенно неузнаваемой, романтичной, излишне сентиментальной никчемной идиоткой.

Я улыбаюсь, как дурочка, понимая, что каким-то образом, но все наладится. Оптимизм, до этого незнакомый мне, приветствуется с волнением. Мой телефон подает сигнал.

— Привет, Уилл, — отвечаю я. — Что ты выяснил?

— Нууу, — его нервозное раболепство ощутимо даже через телефон. — Лиз, ты должна позволить Коннеру поехать с ним. Если ты откажешься, то твой отец может уличить тебя в невыполнении предписаний суда, а это может привести к тюремному заключению, или того хуже, к аннулированию твоего права опеки над Коннером. И потому, как ты немного…эээ, потому что твой отец беспокоился, что ты можешь попытаться что-то предпринять, он уже подал прошение о том, чтобы его две недели начались немедленно, паспорта на твое имя и Коннера находятся на особом контроле. Вы не сможете купить билет на самолет, вас тут же задержат, Лиз. Боюсь, у тебя нет выбора, кроме как сотрудничать.

Это важно, что я остаюсь спокойной: никаких изменений в голосе, тревожных сигналов и затрудненного дыхания.

— Я понимаю. Дай мне немного времени подумать и поговорить с Коннером, и выяснить, как скоро я смогу вернуться обратно в Огайо. Я перезвоню тебе через несколько часов.

— Лиз, пожалуйста, — просит он. — Я знаю, ясно? Я все понимаю. Но если ты начнешь мстить, то все может стать гораздо хуже, чем двухнедельная поездка. Я говорю сейчас как давний друг семьи. Я прошу тебя обдумать свои следующие действия очень тщательно.

— Спасибо, Уилл, я ценю это. Я поговорю с тобой чуть позже, обещаю, — я сбрасываю звонок, нуждаясь в свежем воздухе как никогда.

Я возьму пример с лучших — отправлюсь на прогулку и составлю список «за» и «против» того, что приемлемо, а что нет, встречных предложений и компромиссов.
Я выглядываю из-за двери, чтобы исследовать обстановку, надеясь, что они все заняты своим делом: играют в футбол… или катаются по земле в одной большой куче. Брюс снимает их на свой телефон, стоя спиной ко мне, поэтому я спешу обогнуть автобус, чтобы уйти. Незаметная, как мерцающая стрела с колокольчиками, я крадусь вдоль автобуса, готовая со всех ног броситься к деревьям впереди, когда с хмурым видом меня останавливает широкоплечий Адонис, вспотевший и без рубашки.

— Маленькая ведьмочка, немного стервочка и пять футов прекрасной сирены, вот ты кто. Трусливая, но не слишком. Куда ты направлялась, горячая штучка? — он встает, расставив ноги, фактически лишая меня возможности сбежать, и самодовольно улыбается. — Ох, маленькая приписка: мне бы стоило спросить, как спазмы из-за менструации? Потому что я беспокоюсь о тебе, но хорошие новости — уже прошло одиннадцать дней, как она закончилась.

Что за чертовщина твориться с парнями и моей менструацией? ЭТО. НЕ. НОРМАЛЬНО.

— Как ты вообще узнал об этом, ненормальный чудик? Тебе нужно держаться подальше от Джареда.

Он наклоняется ко мне, запах его пота такой же опьяняющий и мужественный аромат, как я и предполагала, и произносит хрипло в мое ухо.

— Забавный факт — когда ты оставляешь свои противозачаточные таблетки на тумбочке в общей ванной и, применив несколько простых математических вычислений, мы все знаем, когда готовиться к МСЛ.