Я готова сделать звонок, Кэннон придает мне решительности. Никто и ничто не может сломить меня. Я нажимаю на номер отца, включаю громкую связь, удерживая молчаливый поддерживающий взгляд Кэннона, пока звучат гудки.

— Элизабет, — отвечает он вечно надменным голосом.

— Ричард, — я отвечаю как можно более твердо, называя его по имени, наверное, впервые в жизни.

— Его действительно зовут Дик? — произносит Кэннон одними губами, но больше выходит, как шепот; его глаза широко распахиваются, наполняясь весельем.

Я киваю, прикрывая рот рукой, чтобы сдержать хихиканье.

— Элизабет, я предполагаю, у тебя есть причина, по которой ты звонишь?

Тьфу, он все еще здесь.

— Да, — я прочищаю горло и подтверждаю его слова уверенным голосом. — Я так понимаю, у тебя новая семья знатоков «Монополии» и ты хочешь, чтобы Коннер испытал двухнедельное гавайское счастье вместе с тобой?

Я бы не смогла более подходяще выразить словами все свое возмущение. Даже мой обманчиво злой тон был безупречен.

В трубке доносится резкий свистящий вдох, настолько же осязаемый, как и Кэннон, вздрогнувший позади меня.

— Элизабет, — бубнит он, что-то непонятное и странное происходит с его голосом, — милая, думаю, пришло время нам с тобой сесть и все обсудить.

У меня едва хватает самообладания, чтобы схватить телефон и, проверив дважды, убедиться, что я набрала правильный номер. Кто эта долбанная «милая», о которой он болтает?

— Ричард, если ты сейчас под кайфом, я могу перезвонить.

— А она кусается, — бормочет он. — У меня не появилась новая семья, Элизабет, моя семья стала больше. И все они были бы очень рады познакомиться с тобой и твоим братом. Ты бы не хотела присоединиться к нам в поездке? В любое время. Или, может, поужинаем?

— Я знаю, что ты делаешь! — кричу я, мои руки трясутся так сильно, что Кэннон отодвигает от меня телефон, удерживая его согнутым пальцем, а свободной рукой гладит по спине вверх и вниз. — Тебе нужна фотография для рекламы твоей предвыборной кампании, вот и все! Кстати, о фотографиях. Ты швырнул мое фото об стену, когда мама застала тебя с какой-то шлюхой?

Непостижимо — я потеряла самообладание и раскрыла все карты.

— Вероятно, так и было. Я не буду претендовать на звание хорошего мужа, Элизабет. Я изменял множество раз, и я буду сожалеть об этом всю жизнь. И я был позорным отцом, постоянно отсутствующим и эмоционально отстраненным. И за это я еще больше сожалею. Что касается твоих догадок, это просто от обиды, которую ты затаила? Они необоснованны и, откровенно говоря, даже более бессердечны, чем мои проступки.

— Ты долбанный дьявол! Ты причинил вред Коннеру, пытался убить его, разрушил его жизнь и довел маму до самоубийства! С какой стати моя ненависть хуже, чем это?

Я вздрагиваю, услышав, как позади меня со стуком открывается дверь, и замолкаю. Когда я решаюсь повернуть голову, то вижу испуганные и обеспокоенные глаза Коннера, Ретта и Джареда, столпившихся в дверном проеме. Кэннон делает все возможное, чтобы успокоить их и прогнать.

— Мой сын только что слышал эту вспышку?

Кэннон выключает громкую связь и протягивает мне телефон с выражением сожаления и разочарования на лице.

— Пойдемте.

Он выпроваживает их и закрывает дверь, оставляя меня в позорном одиночестве. Я не могу оплакивать потерю; я заставила его обратить внимание на более серьезные вещи.

— Да, — хриплю я, — но сейчас он ушел.

— Элизабет, все, что я сделал или не сделал, правильно это было или нет, но я никогда не поднимал руку на твоего брата.

— ТОГДА КТО ЭТО СДЕЛАЛ?!

Он вернулся. Замок щелкает за секунду до того, как меня окружают со всех сторон его сильные руки, длинные ноги, широкая грудь, и все это для того, чтобы защитить меня.

— Вдох для меня, — шепчет он, — давай, один большой вдох для меня.

— Коннер? Сынок?

— Нет, сэр, это не Коннер. Ей нужна минутка, — говорит ему Кэннон. — Теперь выдох, милая, — произносит он тихо, обращаясь только ко мне.

— Ретт? Она в порядке?

— Мне жаль, что я ушел, мне нужно было успокоить Коннера. Но я вернулся, — он целует меня чуть ниже уха. — Я здесь.

Мое дыхание затрудненно от злости, да, но также и от страха. Неужели от безрассудной самостоятельности я докатилась до беспомощной зависимости от Кэннона? К черту это.

— Ричард, — я успокаиваюсь, — ты собираешься ответить мне?

— Нет, Элизабет, это не я. Никогда не позволю считать, что это я погорячился.

Я видела, как он выкручивался, какую противоречивую чепуху он плел, когда я закончила задавать вопросы. Я закатываю глаза, чувствуя истощение, которое всегда накатывает на меня при разговоре с ним.

— Коннер бы хотел поехать с тобой. Мы в Небраске. Ты можешь приехать, чтобы забрать его, вместе с Альмой, или я привезу его к тебе, когда смогу. И, Ричард? Если хоть один волосок упадет с его головы, или ты не привезешь его обратно ко мне вовремя, для тебя не будет никакого спасения.

Кэннон слегка подталкивает меня локтем, неодобрительно тряхнув головой.

— Когда вы вернетесь в Огайо? — спрашивает он с раздражением.

— Когда ваша поездка?

— Мы планируем отправиться во вторник.

Через пять дней, три из которых у нас концерты.

— Вероятно, не выйдет.

Отвечаю я с досадой в голосе, но мысленно ликую. Но только мысленно. Одному Богу известно, какой критике подвергнет меня Кэннон, хмуря при этом лоб, если бы я действительно повела себя так.

— Где в Небраске?

— Линкольн.

— Я отправлюсь к вам, как только смогу. Пожалуйста, отвечай на звонки, Элизабет. Мне понадобится ваше точное местоположение, когда я прибуду.

Я едва могу говорить, перебарывая полнейшее изумление.

— Ты действительно собираешь забрать его сам?

— Нет, в соответствии с твоими указаниями, Альма будет сопровождать меня. Если ты не против, я бы также мог взять с собой Лауру. Возможно, тебе хочется встретиться с ней?

— Черт, нет. Я не хочу видеться с твоей долб…

— Мы будем ждать вашего звонка, сэр. Скоро увидимся с вами и Альмой, — Кэннон перебивает меня и нажимает кнопку завершения вызова через секунду после того, как заканчивает свою фразу.

Я практически в одном шаге от того, чтобы преподать ему еще один урок «Красотки» — я знаю, что делаю!