Unknown

— Какого черта, ты думаешь, что делаешь? — произношу я настолько едким голосом, насколько могу, поспешно отходя от него как можно дальше.

Он сокращает это расстояние одним махом и буквально впечатывается своим телом в меня, сжимая в тиски.

— Я предотвращаю невероятно жалкое представление о том, как ты выставляешь себя на посмешище. Я понимаю, что ты зла, возмущена и напугана, — он гладит меня костяшками по щеке, — и это неудивительно. Но ты не злобная и не ехидная, поэтому прекрати так сильно стараться вести себя подобным образом. И…

Он прикасается пальцами к моим губам, чтобы не дать мне возразить.

— Я с радостью буду лизать твою киску и платить по счетам, так что я имею право голоса.

Он подмигивает мне.

Я не могла бы сказать теперь, почему была так зла на него всего пять секунд назад, даже если бы моя жизнь зависела от этого. То, как он повернулся ко мне спиной, возмущает, но его пронизывающие слова заставляют точку между моих ног пульсировать. Я облизываю губы, подыскивая подходящий ответ, когда он наклоняется и увлажняет их для меня.

— Тебе нравится мысль об этом, ведь так? — мурлычет он, и этот звук такой глубокий и очаровательный.

Я, должно быть, кивнула или, может, что-то ответила, кто знает, но уж точно не я, одержимая страстью, потому что он смеется и целует меня.

— Я тоже, ангел, я тоже. Скоро, обещаю тебе, очень скоро я буду нежно любить каждую частичку тебя каждой частичкой себя.

Я сглатываю, и этот звук эхом раздается в комнате, выдавая мою нервозность. Единственная вещь, в которой я была уверена, это то, что наше трехминутное свидание с Реттом не подготовило меня к Кэннону Блэквеллу, и я уверена, что разочарую его.

— Давай, эээ, — я извиваюсь и отстраняюсь от него, — давай расскажем Коннеру и подготовимся к сегодняшнему выступлению.

— Эй, — он удерживает меня за талию, не давая уйти. — Что только что произошло?

— Ничего, — говорю я скорее двери, нежели ему.

— Нееет, это определенно было чем-то. Я с нетерпением жду, когда смогу вытянуть из тебя это.

Разговор с Коннером прошел… громко. Он кричал и носился повсюду в полнейшем восторге, на что я смотрела с приклеенной к лицу улыбкой.

Я ощущала себя Сибиллой. Одна версия меня чувствовала облегчение и искреннее счастье от такого явного проявления того, что ему нравиться быть с отцом, и была полностью бесстрашна. Другая Лиззи безумно боялась и по-прежнему настолько не доверяла этому придурку донору спермы, что могла бы закопать его в землю. И еще одна моя личность смущена и вроде как завидует… тому, что не имеет отца, которого бы можно любить.

Я достаточно долго пряталась в ванной комнате под предлогом того, что мне надо подготовиться, поэтому, примирившись с происходящим, я подавляю всех Лиззи и присоединяюсь к остальным в общей зоне.

— Это никак не может быть правильным местом. Я думаю, что заметил Бу Рэдли вон там на крыльце, — Джаред выглядывает в окно, скептически нахмурившись.

— Только потому, что его имя Бу, не значит, что он был жутким, — замечает со смешком Кэннон. — В действительности, как раз наоборот. И они жили в неплохом районе.

Я ловлю взгляд Кэннона и кокетливо ему улыбаюсь. Сейчас я бы больше удивилась, если бы он не читал мою самую любимую книгу. Я перестала подсчитывать очки. Он выиграет всю Лиззи, если хочет ее.

— Приятель, сегодня тебе не понадобится твой багаж. Папа еще не здесь, из Огайо долго ехать. Как насчет того, чтобы положить его в комнате?

Хотя я только закончила самоанализ и приказала всем голосам в моей голове к черту заткнуться, стоит мне увидеть, как Коннер собирает вещи, и все мои вопросы возвращаются в полном составе. Кэннон научил меня следовать инстинкту и интуиции, открыл мне глаза на то, что нужно быть оптимисткой и не бояться мечтать, так что я не могу просто взять и выключить это. Поэтому, когда я смотрю на Коннера, который вцепился в этот багаж, как в спасательный жилет, и не может усидеть на месте в ожидании приезда нашего отца, я испытываю трепет.

Признаться, я считаю Коннера асом в чтении людей, он каким-то образом видит их ауру. У него нет абсолютно никакой ненависти к нашему отцу, и он не боится находиться рядом с ним. И догадка, которой я противилась годами, теперь подсказывает мне, чему необходимо следовать. Я должна точно понять, в чем дело, чтобы не лишиться рассудка.

— Ты сказала, что он едет, — с надутым видом произносит Коннер, выпятив нижнюю губу.

— Так и есть, но не сегодня. Мы проведем выступление, поспим и, может быть, завтра утром он будет здесь.

Брюс умело паркует огромный автобус на парковке позади здания, где нам предстоит выступить. Быстро выглянув в окно, я соглашаюсь с Джаредом — это место действительно вызывает нервную дрожь.

— Мы на месте, — произносит Брюс и вылезает из кабины, стреляя взглядом то на Коннера, пребывающего явно в мрачном настроении, то на нас. — Кон, что не так?

— Я не собираюсь покидать автобус, потому что папа может искать меня здесь, — он кладет скрещенные руки поверх сумки, лежащей на его колене. — Сестра наговорила ему всякого, потому что она кричала на него. Я слышал ее.

— Коннер, посмотри на меня, — я в мгновение ока оказываюсь перед ним, стоя на коленях, и кладу свои руки на его, — клянусь тебе, приятель, я не сказала ему ничего плохого. Я знаю, что ты взволнован поездкой, и я хочу, чтобы ты хорошо провел время. Уверяю тебя, я ничего не наговорила ему, Кон?

— Это правда, Кэннон? — он спрашивает у него, нуждаясь в подтверждении моих слов. Такого прежде никогда не случалось, и это ранит гораздо сильнее, чем все, что я могу вспомнить.

— Коннер, твоя сестра когда-нибудь прежде лгала тебе? — Кэннон дружелюбно окликает его.

— Нет, — бормочет он.

— Так зачем ей лгать тебе сейчас, дружище?

— Потому что она ненавидит моего папу.

— Она любит тебя, очень сильно. Она бы не стала тебе лгать.

Я вытираю слезы, благодарная Кэннону за поддержку, и в тоже время полностью раздавленная. Остальные трое наблюдают, не проронив ни слова, напряжение в воздухе почти настолько же ощутимо, как и огромный ком в моем горле.

— Пора идти, — бормочу я и встаю, одергивая задравшуюся юбку. — Брюс, ты можешь остаться в автобусе вместе с Коннером?

Он отвечает лишь утвердительным кивком головы, и я, схватив свои вещи, направляюсь к двери.

— Увидимся после выступления, Приятель, люблю тебя.

Тишина в ответ вонзает нож в мои внутренности еще глубже.

— Прости меня, сестра, — извиняется он, разбудив меня, его милое личико мелькает над моей кроватью.

— Не беспокойся об этом, Приятель, — я откидываю покрывало, очевидно, пришло время подниматься. — Хочешь, чтобы мы чем-нибудь занялись сегодня, пока ты не уехал? Только ты и я.

— Да, хочу. Мы можем съесть панкейки Кэннона перед тем, как пойдем кататься на коньках?

Я смеюсь. Похоже, что я отправляюсь на каток после нескольких панкейков, аппетитный запах которых я сейчас чувствую.

— Конечно, можем. Позволь мне подняться и сбегать в ванную. Встретимся здесь.

— Эй, народ, мы идем кататься на коньках! — кричит он, и я съеживаюсь. Во-первых, мне срочно нужен кофе, а во-вторых, я хотела, чтобы мы провели время только вдвоем. Совсем скоро он покинет меня на две недели, и это на целую вечность дольше, чем мы были порознь за последние десять лет. Мое сердце болит только от одной мысли об этом. Я уже скучаю по нему.

— Ребята, я заказал для вас такси через тридцать минут, так что ешьте, — Кэннон подмигивает и пододвигает мне тарелку, когда я сажусь. — Эм, один мой приятель разыскал меня. Он хочет узнать, сможем ли мы найти время и выступить в его баре, когда будем проезжать мимо? Он только что открылся и нуждается в промо или что-то в этом роде.

Он пожимает плечами и наливает мне кофе.

— Я сказал, что спрошу.

Я все еще зависла на фразе «будем проезжать мимо». Для меня это не звучит, как план спрыгнуть с корабля. Проглатывая кусок панкейка и надежду, я спрашиваю, как можно более равнодушно.

— Он живет в Индиане? Где конкретно?

— Да, в Браунсберге, прямо рядом с моим родным городом. Я прикинул, что мы будем там в ночь на понедельник. Мы могли бы выступить в тот же день или во вторник, если у нас нет никаких других заявок. Могли бы помочь ему начать бизнес. Он хороший друг, было бы круто суметь помочь ему в затруднительном положении.

— Я — хороший друг, — вставляет Коннер с набитым ртом.

— Уверен, что так и есть, — Кэннон ударяет своим кулаком о кулак Коннера, и мой брат имитирует звук взрыва так оживленно, что кусочки завтрака вылетают из его рта.

— Мы свободны в понедельник и во вторник! — кричит Ретт со своей кровати.

Кэннон, потупив взгляд, одной рукой массирует заднюю часть шеи, а другой нервно трет по обнаженному торсу — я уже давным-давно приняла стопроцентное решение никогда не покупать ему футболки. — А можем ли мы выступить оба вечера? Тебе не нужно ехать домой в Огайо?

— Ради чего? — спрашиваю я. — Коннер все равно уедет.

— Я не знаю, ради дома, питомцев или чего-то подобного. Не хочешь передышку? — он явно озадачен, с каждой секундой его лоб морщится все сильнее.

— Никакого дома, никаких питомцев.

— Эй! У нас есть рыбки, — напоминает мне Коннер.

— Ах, да, — посмеиваюсь я, — рыбки. Хорошо, тогда только никакого дома.

— У тебя нет никакого места проживания, квартиры, ничего?

Почему это так беспокоит его?

— У меня есть машина. Я держу ее в доме моего дяди. Но нет, мне не нужно никакое пристанище. Большую часть времени я нахожусь в дороге. Даже если бы у меня было такое место, то уж точно не в Огайо.

До меня доносится звук клаксона такси, поэтому я делаю еще один большой глоток кофе и тороплюсь взять свои вещи.

— Коннер, обувь! И подожди меня, пожалуйста.

— С тобой все будет в порядке? Уверена, что не хочешь, чтобы я пошел с вами? — тихо спрашивает Кэннон, стоя позади меня и прижимаясь к моей спине.

— Это мило, но мы будем в порядке. Мне нужен день наедине с приятелем, прежде чем он уедет. Пожалуйста, когда появится Брюс, передай ему, где мы.