- Так не делают, шеф! Убежал от собственной охраны, подставил себя и жену. Или я преувеличиваю?

Я удержался от комментария и только спросил:

- Лука, ты не догадываешься, кто это мог сделать?

- Понятия не имею!

То ли мне показалось, что он сказал это уж слишком быстро, или это я был таким перевозбужденным. Ситуация усложнялась. Кто-то явно потерял терпение и начал на меня охоту.

- Альдо, познакомься с Матеотти, - Вольпони подошел к нам ведя с собой человека, по сравнению с которым Лука, на что уже здоровяга, казался карликом. – С этого момента Матеотти будет твоим ангелом-хранителем.

- Минуточку, погодите-ка, - возмутился Торрезе. – Это я отвечаю за безопасность синьора Гурбиани.

- Уже нет. По крайней мере, до момента выяснения обстоятельств последнего покушения, - возразил ему Вольпони. – Кстати говоря, Матеотти уже взялся за работу. Покажи им, что ты нашел.

Великан приблизился к нам пошатывающейся походкой моряка и продемонстрировал нам таблетку, похожую на мятную конфету.

- Замечательный клопик. Был прикреплен к шасси. Позволял следить за вами с расстояния в полкилометра, - пояснил гигант.

Торрезе выхватил у него микропередатчик и в ужасном волнении стал его изучать.

- Сделано в Китае, - сообщил он через мгновение. – Мы пользуемся исключительно немецкой продукцией.

Вольпони, совершенно не обращая на него внимания, обратился ко мне:

- Матеотти полетит с тобой домой, осмотрится там и на какое-то время останется при тебе.

Из-за поворота госпитального коридора появился хирург. Он сильно устал, но, увидав меня, попытался улыбнуться.

- Signore Гурбиани. Ваша жена будет жить, - объявил он. – Она потеряла много крови, состояние серьезное, но сейчас ее жизни никакая опасность не угрожает.

16. Империя наносит ответный удар

Дом я застал тихим, пустым, могло показаться – совершенно лишенным жизни. Лука Торрезе провел меня в спальню, в то время как Матеотти занялся систематической проверкой гаражей, комнат, мониторинговой инсталляции, одним словом, всем тем, как он сам выразился, “электронным дерьмом”, которым была нашпигована резиденция. Только ничего, кроме наших собственных приборов, которые я и так приказал отключить, он не нашел.

Торрезе, который в течение всей дороги не произнес ни слова, начал мне выговаривать:

- Шеф, ты делаешь ужасную ошибку, доверяя Вольпони. А вдруг, весь этот заговор – делишки людей из министерства… Это же самое коррумпированное ведомство.

- У тебя имеются какие-то конкретные улики, или это всего лишь гипотеза?

- У меня масса гипотез, - лаконично ответил тот. – Мне было бы легче, если бы ты сказал, что, собственно, произошло? Если бы трансплантация мозга была возможной, я бы заявил, что в голову Гурбиани пересадили чей-то другой разум.

- Откуда такое предположение?

- Буду с тобой откровенен. Я вижу все больше различий между моим шефом до похищения и после него. Да Альдо с трудом порезал бы перочинным ножиком пиццу, и мне сложно представить его в роли метателя ножей, способного справиться с профессионалом, причем, с расстояния в три десятка шагов.

- Так ты был в Монтана Росса?

- Телевидение было.

Я тяжко вздохнул, как может вздыхать лишь тот, кого безосновательно обвиняют.

- Быть может, Лука, ты меня просто недооцениваешь. А может, просто ранее я никогда не должен был бороться за свою жизнь. Это правда, последний раз я метал нож очень и очень давно. Но в детстве я был в этом деле мастером.

Не знаю, убедил я его или нет, но наверняка заставил задуматься над осмысленностью собственных подозрений.

- Возможно, ты и говоришь правду. Но зачем по дому шастает этот мясник Матеотти?

Я улыбнулся и решил быть откровенным.

- Послушай меня, Лука. После моего возвращения здесь начали происходить странные вещи. То, что я принял помощь Сандро, совсем не означает, будто бы я доверяю ему, а не тебе. Я очутился в такой ситуации, что какое-то время не буду верить никому. Что же касается моей тождественности, то мне казалось, что ты ее всесторонне подтвердил.

- Даже и не знаю, что обо всем этом думать. Раньше сказали бы, что это чары.

- А сейчас?

- Что бы с тобой не творилось, я работаю на тебя, Альдо. Разве что найду доказательство того, что с настоящим Гурбиани что-то случилось, а ты макал в этом пальцы. Вот тогда берегись!

- Спасибо, что ты честно говоришь об этом.

Вошел Матеотти, докладывая, что все в наилучшем порядке, а охранники все находятся на своих постах. Я угостил обоих стаканчиком вина и приказал обоим идти спать. Сам я еще какое-то время поборолся с компьютером Гурбиани, пытаясь угадать код доступа – я подставлял самые различные слова, соответствующие, как мне казалось, фигуре магната, названия всяческих сексуальных отклонений, наиболее популярные ругательства. Неизменным ответом было: "В доступе отказано". Corpo di Bacco! Я был уверен, что ознакомление с частными данными Альдо позволило бы развеять мрак, в котором я двигался. Точно таким же недоступным оказался и личный сейф. Но эту проблему мог бы помочь мне решить Габриэль. Уже ранее, когда я спрашивал его о возможности проникновения в хранилище Банко Ансельмиано, он хвастался знакомством с самыми лучшими медвежатниками… Хорошо еще, что в ящике письменного стола нашлась целая коллекция кредитных карт, ведь иначе, являясь крезом, мне пришлось бы начать брать деньги в долг. Перед тем, как отправиться отдыхать, я еще позвонил в госпиталь. Моника все еще спала после операции. Вольпони обеспечил ей охрану, так что мне нечего было опасаться. После того я набрал телефон Закса. Но у детектива все так же отвечал лишь автоматический секретарь. Около двух ночи я дотащился до кровати и молниеносно заснул.

Мне приснилось обширное, плохо освещенное помещение. Я стоял в двери, едва доставая до засова. На щеках я чувствовал слезы. Почему я плакал – не знаю. А надо мною гудел бас.

- Ты заслужил наказание?

- Да, папа.

- Тогда попроси его.

- Очень прошу назначить мне справедливое наказание, папа.

- Ремень принес?

- Да, папа.

- Ложись и считай…

Под заплаканными щеками я чувствовал плюшевое покрывало дивана, пахнущее пылью и нафталином. Меня переполнял страх. Страх и ненависть. Откуда-то сбоку донеслось хихиканье; это, наверное, служанка, не могла сдержать проявления таким образом злорадной сатисфакции. Свистнул ремень и…

- Так что ты наделал? Снова обдулся, урод?

- Да, папа.

- Ты знаешь, что теперь должно произойти?

- Да, и я прошу прописать мне двойное наказание.

Сон был идиотским, он ни с чем для меня не ассоциировался. Только ведь не в состоянии управлять своими снами, так что я не должен был иметь к себе претензий, впрочем, в сценах моего видения произошла перемена. Я бежал. Бежал, но вовсе не убегал. Меня несла чистейшая радость. Мои ступни перемещались по невероятно красивому лугу, где было полно разноцветных цветов. Ну где еще теперь существуют такие вот луга? В небе? Я размышлял над тем, а куда я бегу. И тут увидал маленький силуэт в белом, практически на линии горизонта. Мария? Я перескакивал цветастые коврики, выкрикивая ее имя… Вот только эхо отвечало: "Моника! Моника!..." Я был все ближе, уже притормаживал свой бег. А радость постепенно превращалась в неуверенность, в беспокойство, в конце концов – в страх. Находящаяся передо мной фигура постепенно поворачивалась. И вдруг я увидал, что это низкий, рыжеволосый мужчина в белой рясе. Раймонд Пристль!

- Но как же я могу вас узнавать, раз никогда вас не видел, - выкрикнул я. И проснулся…



"Дайте мне точку опоры, и я переверну землю" – хвастался Архимед много столетий назад. Я мог ему только завидовать. В том мире, в котором я очутился, у меня никакой опоры не было. Я был как тот, описываемый в древнем египетском папирусе потерпевший кораблекрушение Синухет, один на неведомом острове, среди диких зверей и жестоких туземцев.

Понятное дело, страх подсовывал относительно простое решение: а именно, пользуясь богатствами Гурбиани, сбежать куда-нибудь, укрыться в какой-нибудь дали, там предаваться исследованиям нынешних времен, оставаясь в надежде, что меня никто и никогда не найдет. Но, мог ли я поступить таким образом? Я не был трусом, который уступает перед первым-встречным вызовом. Не был я и агнцем, покорно подставляющим шею под нож. Помимо всего, будто читателю криминальной новеллы, мне было интересно, кто же за всем этим стоит, и как эта история закончится.

Утром, в компании Матеотти и Торрезе (мне хотелось не спускать глаз ни с того, ни с другого), на собственном вертолете я полетел в госпиталь. Моника уже пришла в себя и, увидав меня, легонечко улыбнулась. В своей постели, бледненькая, со своими покрытыми ресницами глазками, она была такой хрупкой, такой несчастной, такой моей… Врачи не разрешали ей разговаривать, но полагали, что лечение закончится удачно.

Рядом с Моникой я провел около четверти часа и пообещал заскочить к вечеру. Меня подгоняли обязанности. В полдень у меня была назначена встреча с Липпи и Кардуччи в офисе Проди. Это я готовил веселую штучку для органов власти SGC. Желая избежать неприятных неожиданностей, до девяти утра я забрал адвоката из его пригородной виллы и привез в его контору на Пьяцца д'Эсмеральда. Матеотти обеспечил присутствие пятерки своих лучших охранников. Лука прибавил к ним троих своих.

- Шеф, что вы задумали с этим Проди? – спросил меня Торрезе.

- Я собираюсь составить некий документ.

- О, завещания – это моя специальность, - обрадовался Проди, узнав о том, что я имею в виду.

Его гладкие и розовые щеки еще больше покраснели при виде здоровенных супермужиков, которые должны были охранять его бюро.

- Завещание? Лично я суеверен, - признался Матеотти, - и потому завещания никогда составлять не стану.