Я не видел причины, чтобы выявлять моим опекунам, что совершенно не собираюсь прощаться с жизнью. Совсем даже наоборот. Завещание должно было защитить меня от последующих покушений. Я закрылся с Проди в его кабинете, оставляя охранников снаружи. Базовая запись была простой: В случае неожиданной смерти Альдо Гурбиани, фирма SGC должна была быть ликвидирована, а мои личные активы следовало незамедлительно вывести. В соответствии с положениями предбрачного договора, Моника Гурбиани должна получить четвертую часть состояния, в том числе, всю мою недвижимость, мою океанскую яхту, владения на Сейшелах и в Белизе. Все оставшееся доставалось католическому благотворительному фонду "Tertio Millenio".

Проди нервно сглотнул слюну.

- Ты уверен в своем решении? – с трудом выдавил он из себя.

Я не был ни в чем уверен, возможно, лишь в том, что основанный отцами доминиканцами фонд "Третье Тысячелетие", которому – помимо хосписов и убежищ для бездомных – подчинялись многочисленные католические университеты, теле- и радиостанции, религиозная пресса, был объектом, подвергавшимся наиболее яростным атакам со стороны средств массовой информации, подчиненных SGC. Эпитеты типа: "заговор святош", "братство белых катабасов[20]", "новая инквизиция" или "педобратцы" были наиболее мягкими из тех, которыми фонд обзывали. Один из епископов, которого репортеры Консорциума буквально затравили, покончил с собой после того, как пара активисток-феминисток обвинила его в их изнасиловании.

- Я не имею права задавать вопросы, - промямлил адвокат, - но почему ты решился на именно такую вот запись последней воли?

- А потому, чтобы никому не пришло в голову лишить меня жизни, - ответил я на это. - Надеюсь, что, зная о таком завещании, всем было бы важно, чтобы я жил долго и счастливо.

- Тебя объявят невменяемым.

- А пускай попробуют. Лично я готов пройти все обследования.

- И ты опубликуешь информацию о своих намерениях в средствах массовой информации?

- Нет, пока что о них узнают лишь те, которые должны это будут узнать. Сколько времени займет у тебя подготовка документа?

- Обычно это требует…

- Не "обычно", а для меня?

- На завтра.

- Я хочу все закончить сегодня, к полудню. Три часа – это же куча времени.

Проди лишь кивнул.

Не знаю, каким образом, но эту мою беседу с адвокатом сумел подслушать Торрезе. Возможно, в кабинете Проди у него был установлен клоп… во всяком случае, как только я вышел из кабинки туалета, он насел на меня.

- Альдо, ты с ума сошел. Считай, что только что ты совершил самоубийство.

- Наоборот, Лука. Только что я как раз подписал замечательный полис страхования жизни. Не понимаешь? Подумай, только без эмоций. После подписания завещания, если кто-нибудь из SGC или наш дорогой Амальфиани захочет устроить мне гадость, он раз пять подумает. В случае моей кончины, практически все бабки переходят в руки самого худшего противника Империи.

Тот понял идею, рассмеялся и, расслабившись занял место у соседнего писсуара.

- Если я все хорошо понял, все это завещание – сплошная липа.

- Естественно, я собираюсь жить очень долго, и последнюю волю изменить еще не раз.

- Ффу, тогда мне стало легче, - сказал мой охранник, застегивая ширинку.

На обратном пути в мой небоскреб я провел краткую телефонную конференцию с Липпи. Сальваторе согласился приехать в канцелярию точно в полдень. Я же предупредил и Кардуччи. Ему я про завещание ничего не вспоминал, но подтвердил свое желание, чтобы тот реформировал SGC.

- В каком направлении?

- В приличном. Да, Сальваторе, еще одно. Я много размышлял над тем, что ты мне в последний раз сказал. Ты упомянул, что в ходе последней беседы перед моим похищением у меня и самого были сомнения относительно программы "Психе".

- А мне показалось, что это было нечто большим, чем только сомнения. Как раз сейчас мне вспомнилось, что же меня удивило сильнее всего.

- Что же?

- Твое спокойствие. Ведь последние пару месяцев ты был самым настоящим клубком нервов. И только после поездки в Швейцарию…

- Я был в Швейцарии?

- Два дня. Вернулся ты на третий день, в полдень. Впрочем, можешь спросить у Лили. Или у Торрезе. Он же был с тобой.

- Короче, я лечу в контору, поговорим на месте.

Я отложил мобильный телефон на полку. Торрезе, занимавший в кабине вертолета кресло рядом с моим, глянул на него.

- Шеф, тут имеется непринятое сообщение.

Снова я взял телефон в руки. Честно говоря, я не знал, как прослушать записанные сообщения, к счастью, аппарат сам высвечивал соответствующие команды. Сообщение было принято еще вчера, в шесть вечера. Я услышал возбужденный голос Габриэля.

- Альдо, у меня для тебя масса любопытных вещей. Я связался с коллегой из полиции, который разнюхивал про ПА. Так эти твои красавчики, за исключением Вука Ивановича, к движению, в принципе, и не принадлежали. Твое похищение было их первой операцией. И, что самое интересное, в последние дни, что не слишком похоже на идейных деятелей, которым деньги не важны, они слишком разбрасывались бабками. Что-то тут подванивает, Альдо. Ладно, позвоню вечером.

- Больше новых сообщений нет, - закончил голосовую информацию телефон.

- Планы меняются, - крикнул я Матеотти, когда очередная попытка созвониться с детективом не удалась. – Летим на виа Эмилия, рядом с Венецианской Лестницей.

- Там нет площадок, плотная застройка. Ближе всего можно сесть возле реки, неподалеку от эстакады, - ответил охранник.

- Хорошо.

- В таком случае, я вызову твой мерседес туда, - предложил Торрезе.

Я согласно кивнул.

- Пускай сразу же едет на виа Эмилия, мы этот отрезок и пешком можем пройти.

Охранники не выглядели восхищенными этим предложением. И в чем-то были правы. Дорога через закоулки заняла у нас с четверть часа, так что мы изрядно запыхались, тем более, что я лично тащил свою сумку с ноутбуком.

- Может, я возьму компьютер, - предложил Торрезе.

- Я справлюсь, Лука.

- Ну ты и умеешь меняться.

Эти слова меня удивили. Пришлось задать вопрос.

- А что, я когда-то уже, по-твоему, менялся?

- За последние два месяца… чертовски. А после той поездки в Швейцарию, тебе вожжа совсем под хвост попала.

- Ты был там со мной?

- Был, но в Сионе ты от меня смылся.

- А я не говорил, зачем я туда отправился?

- Догадываюсь… - Лука замолк, потому что с нами поровнялся Матеотти.

Мы вышли в сквер. У фонтана Трех Тритонов я увидал знакомый полноватый силуэт. Выходит, сегодня тут бизнесом занимался нищий Тото. Я решил, что когда мы будем возвращаться, дам ему щедрую милостыню. Сейчас же мне хотелось как можно скорее встретиться с Габриэлем Заксом.

А вот и Виа Эилия, 27. Мы неоднократно нажимали на кнопку домофона, но на звонки никто не отвечал. В конце концов, Лука воспользовался отмычкой. Агентство Закса размещалось на четвертом этаже. Без лифта. Двери мы застали выломанными, небольшая контора выглядела так, словно бы по ней прошел ураган. Я уже собирался уходить, когда Матеотти указал на неплотно прилегающий к стене шкаф. Подойдя поближе, я увидал, что он закреплен на петлях и скрывает за собой проход в жилые помещения.

- Santa puttana! – выругался Торрезе.

Габриэля мы обнаружили в ванной, голого. По словам Матеотти, детектив был мертв уже часов двенадцать. Мы нашли бритву, которой он вскрыл себе вены, но мой охранник, проведя поверхностный осмотр, выявил здоровенный кровоподтек на затылке.

- Его оглушили, раздели, сунули в ванну, а потом… - остальную часть лекции заменил красноречивый жест. – Похоже, он кого-то неслабо достал.

Возвращаясь через спальню, за внутренним окном я заметил какую-то тень, промелькнувшую по галерее.

- Осторожно! – завопил Торрезе и потянул меня за массивный письменный стол.

Оба профессионала тут же вытащили стволы. Окно не было закрыто, но Матеотти выбил его ногой. Мы услыхали перестук шагов. Кто-то очень и очень спешил. Великан-телохранитель выскочил на деревянную галерею, окружавшую внутренний дворик.

- Стой, стой! – вопил он вослед удиравшему. Через какое-то время звуки погони затихли вдали. Торрезе поднялся, обошел комнату и осторожно выглянул через окно, выходящее на улицу.

- И где этот кретин Франко поставил машину? – рявкнул он.

Я приблизился к балкону. И правда. От ворот дома Габриэля до нашего бронированного мерседеса нас разделяла добрая сотня метров залитой солнцем улицы. Лука вытащил из кармана сотовый и набрал номер. Потом ждал.

- В машине его нет. Как обычно, за мороженым подался, сладкоежка чертов, - злился Торрезе. – Вот никогда не способен не поддаться аппетиту. Ладно, сиди тут и не отсвечивай. Я поставлю машину поближе. Когда вернется Матеотти, пускай проводит тебя вниз. Только осторожно. – Он направился к двери. Тут же обернулся, сделал пару шагов назад, вытащил из-под штанины на щиколотке небольшой пистолет. – Это на всякий случай, - сказал Лука, вручая мне оружие. – Помнишь, как мы тренировались в тире?

Я кивнул, хотя, Бог мне свидетель, последний раз огнестрельное оружие держал в руках во время одной дуэли в Вене, которая кончилась тем, что обе пули пошли в молоко. Торрезе вышел. Я остался один в перевернутом вверх дном жилище, с трупом в ванне и бешено тикающими часами. Но перепуган я не был. Наоборот, чувствовал, как в меня вступает дух воина. Я желал сражения. Мне хотелось стереть в пыль и прах заговорщиков, кем бы те ни были. Я буквально мечтал о том, чтобы расправиться с Консорциумом Зла. Мне даже пришла в голову совершенно безумня концепция: а что если обернуть его в сторону добра?!

Один басовый удар часов. Половина двенадцатого. Много времени не оставалось. Через окно я поглядел на улицу. Мерседес стоял на своем месте под лавкой с сувенирами, рядом со стойкой, на которой висели маски и паяцы. В паре метров дальше было небольшое кафе. Быть может, водитель-сладкоежка укрылся в нем?... Я увидел Торрезе. Он шел кошачьим шагом профессионала, держась поближе к стенам домов, осторожный, готовый к действию. Дойдя до лимузина, огляделся. Похоже, ничего подозрительного он не увидел. Протянул руку к рукоятке двери. Похоже, водитель оставил двери не закрытыми. Неизвестно, почему, я завопил: Не-е-е-т!!!