Послышалось лязганье и стук прикладов. Ниеминен открыл глаза. Многие стояли теперь с оружием в руках. Непрерывный гул доносился сверху через все перекрытия, а когда грохало сильнее, пламя керосиновой лампочки тревожно вспыхивало.

— Как там, ребята? — спросил Ниеминен. — Надо бы выглянуть. Напрасно, только себя угробишь, — буркнул Хейно, но Ниеминен как будто не слышал и проскользнул в дверь, из которой долетали отголоски страшного грохота. Спустя некоторое время он вернулся, запыхавшись от бега.

— Живы пока еще, но не знаю, долго ли выдержат. Черт-те что творится! Снаряды сыплются бесперечь, и небо черно от ИЛов!

— Ты бы кликнул ребят сюда.

— Я говорил. Но Кауппинен и сам не идет, и Виено не отпускает.

— Ну, так и бог с ними, пусть погибают. Я попробую хоть немного поспать.

Хейно перевернулся на другой бок и вдруг с изумлением увидел Сундстрёма.

— Смотрите! А этот дрыхнет! Вот дает! Не знает ни забот ни тревог!

Сундстрём действительно спал себе преспокойно, как в уютном номере гостиницы. И даже улыбка блуждала по его детскому лицу. В этом было что-то возмутительное. Какое право он имел быть таким спокойным? За что, в самом деле, ему такое счастье? И сны ему снятся приятные!

Тут общее внимание привлек санитар. Потный и запыхавшийся, он притащил бидон с водой. Вода текла из дырочки, пробитой осколком. Со всех сторон потянулись кружки и котелки, но санитар сердито огрызнулся:

— Идите по воду сами! У меня только для раненых!

И он начал раздавать раненым буроватую болотную воду. Хейно просил хоть глоток, но санитар не дал ни капли.

— Я же сказал, только для раненых! Хорошо, если им хватит. В соседнем бункере тоже ждут, да не дождутся. Водонос стучится у врат небесных, просится, чтобы впустили. И мы все туда же отправимся. Скоро сосед опять пойдет на штурм.

Все замолчали, прислушиваясь. Даже раненые старались сдерживать стоны.

И тут над дверью зазвякал, задилинькал, заметался в панике колокольчик.

— Тревога! — Ниеминен бросился к двери. — За мной, ребята, по одному!

— Не убегите, слышите, только не убегите! — закричал кто-то из раненых. — Не бросайте нас одних!

Наверху еще бушевала стальная метель. Но даже сквозь нее был слышен до ужаса близкий крик атакующих:

— Ура-а-а… ура-а-а-а!

За передовой линией было болото. Оно тоже тряслось и плясало от артобстрела. Фонтаны ила вздымались к небу, дождь грязной болотной йоды поливал все кругом. Противник, очевидно, хотел перекрыть все пути снабжения, исключив возможность подхода подкреплений, даже через эту топь.

В болотном окопе барахтался Куусисто. Весь мокрый, в грязи, в тине, лязгая зубами от холода и страха, он старался закопаться в ил поглубже. Всякий миг, когда не было слышно воя снарядов, он отчаянно вычерпывал руками болотную жижу, пытаясь углубить свое гнездо.

Страх одолевал его. Теперь, кроме всего прочего, он боялся ареста и расстрела. Утром он увидел человека, сидевшего на корточках у самого края болота. Куусисто поспешил спрятаться от него. В другой раз ему показались между деревьев несколько солдат. И от них он шарахнулся. В помутневшем сознании была только, одна мысль: «Они меня окружили! Если схватят — пристрелят».

На самом деле к болоту ходили по воду солдаты с передовой, но Куусисто. это и в голову не приходило.

После того как он убежал из песчаного карьера, он мчался без оглядки, ног под собой не чуя, и спохватился, лишь выбежав на дорогу. Впереди шел патруль военной полиции, и Куусисто повернул скорее назад. Ему представилось, что полиция ищет его. Действительно, полицейские ловили дезертиров. Кроме того, они патрулировали здесь, опасаясь, что русские могут забросить своих людей в тыл главной оборонительной линии.

От страха Куусисто был почти на грани помешательства. Воображение лихорадочно рисовало ему самые невероятные способы спасения. Ему хотелось, чтобы его ранило. Но он, заслышав приближение снаряда, все же бросался в канаву. Он собирался было сам себя ранить, но не решился. И как ни искал Куусисто, нигде не было для него безопасного места, всюду что-нибудь грозило его жизни. Даже дома. Мог ли он спрятаться дома? Отец первый выдаст! «О, господи, боже мой, боже мой милостивый, куда же мне деться?»

Временами он уже хотел вернуться обратно, к своему орудию, и прямо признаться, что боится, что собой не владеет от страха. «По крайней мере, фельдфебель поймет и простит. Но капитан! Этот не простит никогда! Нет, я не дамся ему в руки!»

Обстрел продолжался. На болоте все-таки хоть осколочная опасность была минимальной. Снаряды рвались глубоко и всю свою силу отдавали на вертикальный всплеск. Но Куусисто боялся и самого грохота разрывов. Потом налетели штурмовики. Они не обстреливали болота, но Куусисто казалось, что всю свою ярость, всю мощь своего огня они направляют именно на него. Бомбы глухо взрывались, болото вздрагивало и ходило ходуном, Куусисто выл от ужаса и отчаяния.

Когда огневой шквал наконец перенесся куда-то дальше, вдруг совсем близко раздался раскатистый крик «ура». И нервы Куусисто не выдержали. Он вновь бросился бежать, с одной лишь мыслью, что враг гонится за ним по пятам. Сама смерть настигала его.

За болотом был лес. Он казался тихим. Куусисто думал, что наконец-то выбрался из прифронтовой зоны. Но откуда-то сбоку вдруг долетела жаркая перестрелка, и беглец остановился. «Где это? Ведь только что бой был сзади! Неужели рюсся прорвался уже туда?»

Он побежал в другую сторону. Ему не пришло в голову, что он сбился с направления, сделал крюк и теперь двигается к фронту. Вскоре показалось озеро, и он остановился, чтобы осмотреться. На противоположном берегу было пустынно. Тут он заметил спрятанную в кустах лодку и решил переправиться на ту сторону.

Вновь забрезжил лучик надежды. Может быть, все же посчастливится добраться до дому? «Если бы только отец простил и спрятал. Или мама. Она, конечно, поймет и поможет! А отцу я не покажусь! Только потом, когда война кончится…»Куусисто осторожно приблизился к лодке, все время озираясь и пристально вглядываясь в противоположный берег. Затем он тихонько оттолкнул лодку и поплыл бесшумно, стараясь не плеснуть веслом. Он был уже далеко, когда его заметили. Посты на берегу стояли редко, потому что противник не делал попыток форсировать озеро. Куусисто случайно оказался между постами. Теперь наконец часовой заметил его и закричал:

— Стой! Ты куда? А ну, вернись!

Потом стали кричать и с другого поста.

Куусисто греб из всех сил, он был уверен, что за ним гонятся. Сзади грянул винтовочный выстрел, и пуля брызнула водой ему в лицо. Он греб как безумный, отчаяние придавало ему силы. Снова раздался выстрел, и от борта лодки отскочила щепа. Но вот беглец уже скрылся за мысом. Он продолжал грести, пока лодка, шаркнув днищем, не встала на отмели. Дрожа как в лихорадке, он выпрыгнул на берег. И тут его встретил резкий окрик:

— Руки вверх!

Куусисто почувствовал, что у него подкашиваются ноги. Из кустов вышли двое русских солдат с автоматами наперевес.

Когда налетели штурмовики. Кауппинен крикнул Саломэки:

— Теперь гляди в оба! Если пойдут в атаку, беги скорее в блиндаж заряжать диски!

Он съежился в своем ровике. Самолет летел вдоль окопов, стреляя из пушек. Потом открылись бомбовые люки. Взрывная волна ударила и обожгла, осколки звонко застучали по пушке. Кауппинен вскочил и прежде всего проверил, не повредило ли прицел. Нет, слава богу, все в порядке! Он поднес к глазам бинокль, но тут словно небо обрушилось на него. Снаряды скорострельных пушек рвались совсем рядом. «Он засек пушку!»

Когда самолет пронесся над головой, Кауппинен посмотрел в бинокль и обомлел. На той стороне из-за гребня высунулся ствол противотанковой пушки. Кауппинен принялся лихорадочно крутить штурвалы наводки. Как только открылся взгляду щит вражеской пушки, Кауппинен выстрелил и тут же прыгнул в ровик. Все же он успел заметить, что попал в цель. Та пушка взлетела на воздух. Прошло еще какое-то время, прежде чем он осознал, что произошло. Противник опоздал всего на несколько секунд. Иначе то же самое было бы с ним.