Поиск
* * *
Кареглазая моя праведница,
Девочка-синичка…
От разлуки не сразу старятся,
И отлично…
Тебе нравится быть жертвою?
Все — впустую…
Я тебе эту Осень жертвую,
Влажную и золотую!
Принимаешь подарок царственный,
Твой и только…
А ветра поминают дарственную
Листьев болью…
Зайчик солнечный серьги трогает —
Брысь, лукавый!
Все от полночи до полудня —
Нам по праву.
Вот восток заалел и пенится
Рваной раною…
Ничего уже не изменится,
Не станет заново.
Бесполезно гонять строку,
Словно рекрута…
От тебя никуда я не убегу,
Мне — некуда.
От былого не отрекусь,
Бессмысленно…
За окошком такая грусть —
Не-мыс-ли-ма-я!
Что ж, тебя-то я развязал,
Праведная…
Смотришь Господу прямо в глаза,
Все ли правильно?
Все, любимая, все. Пора…
Между всхрапами
Вниз,
с ладони топора,
счастье каплями…
* * *
Бывает так, что путь нелеп и труден…
Из облаков, от неба отошедших,
Мы падаем на эту землю — люди
Из рода приходящих и ушедших.
Мы можем петь и улыбаться смерти,
Но никому не расстилаться в ноги.
Умеем драться, как морские черти,
И защищать ромашку у дороги.
Когда к стихам примешивая крики,
Мы небо держим или пламя гасим, —
Мы не двуличны, мы, скорей, трехлики
И очень цельны в каждой ипостаси.
Порой бедны, порой богаты словом…
К ногам танцовщиц расшвыряв монеты,
Мы принимаем все, что безусловно,
И понимаем все, что безответно.
Нам нет прощенья — мы его не ищем.
Нам нет награды — мы ее не просим.
Но нам, как сон, дарована Всевышним
Волшебная, таинственная осень!
Поэзия от жалости устала.
Весна — наивна, утомленно лето…
Прильнем к сиянью царского бокала
С сентябрьским возвышенным рассветом!
Нам даровали осень — наше время.
Эпоху менестрелей и сонетов,
Людей, лампадой делающих стремя
И чувствующих грани тьмы и света.
Первопроходцев, всадников, поэтов,
Упавших с неба на песок арены,
Где в поисках единого ответа
Ломавших жизнь, как мирозданья стены.
А люди, нас сочтя за сумасшедших,
В слепой борьбе за собственное счастье,
Не забывая плакать об ушедших —
Не торопясь стреляют в приходящих!
* * *
Опять звонят колокола… Не слишком рано?
Оборвана струна, и даже не смешно…
А время бередит затянутые раны
И, выливаясь в мир, спешит упасть на дно.
Белеют в небесах осколки крыл лебяжьих,
По перышку разнес случайный выстрел их.
Колеблются вдали все оттиски пейзажа
В оттенках городских субботних выходных…
Разложенный пасьянс не сходится упрямо…
И у аптеки вновь зажгутся фонари,
И снова будет ночь, и снова будет драма,
Пусть не на целый свет, так у меня внутри.
По стопкам разложив былые акварели,
Я вспомню имена и подведу итог
Растянутых страниц, неблагозвучных трелей,
Поднадоевших рифм, высокопарных строк.
Пытаясь миновать пороги и овраги,
Вновь совершу один из бытовых грехов.
Оставив на столе лист глянцевой бумаги
И проведя всю жизнь в предчувствии стихов!
* * *
В околесице событий, в бешеном вращенье буден,
В ритме встреч и расставаний, в сутолоке очередей
Вновь мелькают торопливо ноги, спины, лица, груди —
Все в частичном варианте, как осколки от людей.
Словно зеркало большое, отражавшее реальность,
Разлетелось на мильоны искривлений, капель, снов.
И в осколках преломившись, серединой стала крайность,
И послышалась кантата в хороводе странных слов.
«Ты пришел сюда незрячим, ветер шил тебе одежды…
Все твое существованье означало плоть и тлен!
Но, взвалив себе на плечи непосильные надежды,
Ты ломал границы знаний и шатал фундамент стен.
И тебе дарила вечность два крыла, как смену суток.
День и ночь, огонь и воду, жар и холод, тьму и свет,
Предначертанный веками путь сомнения и шуток,
Отрицанье общих мыслей и в один конец билет.
Хрупкий шаг канатоходца между двух великих истин:
Рухнуть вправо или влево — выбор, в общем, невелик.
Балансируя руками, ты пришел к простейшей мысли,
Что канат, похоже, режут, и остался только миг.
Миг на лезвии, на грани, на вершине исступленья,
Где седая пыль Вселенной начинает круговерть.
Миг последнего причастья и светлей, и вдохновенней —
Тех нелепейших понятий, что зовутся жизнь и смерть…»
Мерно тек поток прохожих мимо стекол ресторана,
И никто уже не думал об утерянных стихах.
Голос смолк, и только звуки вознесенного органа
Отражались в недалеких, в предгрозовых, облаках…
* * *
И. С.
Мы живем в едином мире.
Дышим космосом и дымом.
Отражаем вкус предметов в общепризнанных стихах.
Посвящаем их Вселенной, или ветреным любимым,
Или каемся прилюдно в неосмысленных грехах.
Делаем дворцы и горы из песка, золы и пыли.
Стоит только дунуть ветру, — мы изменим весь сюжет.
Но незыблем лишь фундамент, кони загнанные, в мыле,
Перевернутый на рифах, нами брошенный корвет…
Здесь наступит разделенье.
Я останусь — капитаном,
Не оставив свой корабль на возвышенную смерть.
Ты — настроишься на вечность и расчертишь пентаграммы,
Пробуя осколком рифмы — неба пламенную твердь.
А потом навеешь вечер, дальше — ночь.
И я увижу Дом, который ныне — пепел.
Мир, который — позабыл…
Красно-синий флаг с драконом голубей на белой крыше,
В золоченом божьем храме обращенье горних крыл.
Склеп, цветы в высоких вазах, позабытые могилы,
Прадед мой, что в те столетья был шальным и молодым.
Только стрелки циферблата продвигаются уныло,
Но я помню, что когда-то был прощен и… нелюбим.
А теперь, рассыпав время и блуждая наудачу,
От строфы к стихотворенью предваряя ритмов строй,
Мы идем к одной вершине — это что-нибудь, да значит!
Каждый движется своею, непроторенной тропой.
Не попутчик, не конвойный…
Все порой куда как строже.
Разность и еще раз разность…
Кто же знает почему?
Мы живем в едином мире, но не приведи нам боже,
Вдруг достигнуть той вершины и остаться одному!
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: