— Леди Ивесси, только что приехал мастер Дол. Ну, Слэм Дол. Я подумала, что вы в отсутствие хозяина можете его принять. Но если хотите, я скажу, что вы заняты и велели вас не беспокоить…

— Уснешь тут, как же, — проворчала Дженна, с досадой чувствуя, как последний сон выветривается из нее, как под утренними лучами испаряется роса. Кто бы это мог быть, Слэм Дол? С трудом она вспомнила, что так звали огромного рейнджера, столь умильно взиравшего на Кармину во время того самого ужина.

Она приказала Эсте помочь ей с туалетом и облачилась в нежно-розовое платье, весьма подходившее к пепельным волосам, но совершенно не сочетавшееся с зелеными глазами. Увы, в сундуках, откуда ей дозволено было выбирать наряды, все платья по той или иной причине ей не то чтобы не подходили, но сразу было видно, что шились они на другую девушку.

Расправляя широкие, богато украшенные вышивкой рукава, чтобы они легли плавными складками, Дженна раздавала указания:

— Он ведь уже останавливался здесь не раз?.. Подготовьте его обычную комнату. Пока я буду с ним беседовать, Тим должен разогреть остатки завтрака. Я выпью чаю, а мастер Дол, возможно, захочет вина. Но это уже забота Престона. Кстати, я его что-то не видела. Он уже встал? Пусть накроет прямо в гостиной маленький столик.

Дженна, держа наготове гостеприимную улыбку, спустилась вниз и обомлела. Слэм Дол спокойно развалился в том самом кресле, про которое Экроланд еще в самый первый вечер сказал, что оно сломано. Удивительное дело: хотя сие кресло никто не озаботился починить, под грузом мускулистого тела оно ничуть не пострадало. Слэм вытянул ноги вперед, чуть не засунув подошвы в камин, блаженно щурился и чем-то напоминал довольного кота.

Присев в реверансе, Дженна сухо поприветствовала его:

— Доброе утро, мастер Дол. Надеюсь, ваше путешествие было удачным.

Слэм неторопливо раскурил трубку, загадочно улыбнулся и, выпуская изо рта колечко дыма, ответил:

— Утро доброе, Дженна. Все прошло как нельзя лучше. А куда это уехал ни свет, ни заря наш благородный друг?

— Его вызвал к себе Наместник, — кратко ответила девушка, устраиваясь в кресле около столика. Ну и вонючий же у рейнджера табак! Что он за мужлан, в самом деле! Он что, не слышал об этикете? Даже шляпу не снял!

— Понятно.

Слэм откровенно насмешливо пялился на Дженну, пока девушка не покраснела от негодования.

— Что это вы так таращитесь, мастер Дол, у меня что, рога выросли? — гневно спросила она и тут же прикусила язык, но было поздно. Рейнджер расхохотался в голос.

— О драконе из Эстока весь город говорит, — ответил он, покручивая ус. — И про ваши подвиги с Карминой я наслышан.

Дженна остолбенела. Ее рот открылся, она хотела что-то сказать, но рейнджер спокойно продолжал:

— Да-да, не удивляйся, я обо всем прекрасно осведомлен. Во-первых, Кармина Улин исчезла в тот самый день, когда Эри отправился убивать дракона. Да и ты тоже, как мне сказал Престон. Осталось сложить два и два. И как? Чем вы помогли Эри?

Слэм взглядом ощупывал лицо Дженны, потом его глаза сузились.

— Ну-ка, выкладывай. Чего я не знаю? Что случилось? Отчего ты трепещешь, словно заяц, пойманный в силки? Слушай, ведьма, Эри — мой лучший друг. По глазам вижу, что ты что-то скрываешь.

Девушка заколебалась. С одной стороны, она почти не знала Слэма, сложно сказать, как он прореагирует на ее рассказ, но с другой стороны, он и вправду лучший друг Экроланда. Может, он что-нибудь посоветует?

Поэтому она взяла и поделилась с ним всем, что произошло за последние дни. Слэм слушал, не перебивая. Он почти не отнимал ото рта трубочку, и с каждым словом выражение лица у него становилось все задумчивее и задумчивее.

— Значит, вот оно как, — в конце концов, сказал он, когда Дженна замолчала. — А вы, оказывается, храбрые девчонки! И соображалка у тебя эвон как работает. Это же надо, придумать привезти Наместнику поддельную голову! Сейчас точно ничего не поделаешь. Подождем-увидим, может, и обойдется все.

***

Каждый раз при посещении дворца Экроланд ловил себя на мысли: сколь многое можно узнать о человеке, увидев, чем он себя окружает. Предыдущие правители Вусэнта утопали в роскоши: дорогие ковры, бесценный фарфор, изумительной красоты гобелены и мебель золотого и красного дерева закупалась в немыслимых количествах.

Путь до тронного зала пролегал по множеству коридоров и переходов, и сейчас ни одной мало-мальски ценной вещички здесь не было. Широкие окна щедро пропускали свет, но кроме начищенного воском пола и каменных стен освещать было нечего. Вокруг царила пустота, кое-где разбавленная настенной живописью.

Нынешний Наместник меньше всего заботился об интерьере своего дворца. Придя к власти, прежде всего он распродал гобелены и ковры, мебель и фарфор. В пустую казну потекло золото. Казалось, вся любовь Наместника к прекрасному и дорогому полностью перенеслась на город, на его обожаемый Вусэнт, для которого он не жалел ни сил, ни денег. Он приказывал разбивать сады и парки, фонтаны самых причудливых форм ежегодно строились по всему городу, а лучшие скульпторы Твердикана обогатились, ваяя для Вусэнта статуи. Внутри дворец был убог, зато снаружи выглядел внушительно.

Наместник хорошо разбирался в архитектуре, и только единожды допустил серьезную ошибку, когда приказал заняться неопытному магу Холлом ордена Красных Клинков. Сейчас правитель сосредоточил все усилия на возведении городской ратуши, для чего пригласил лучших мастеров из Бельска. Пока что величественное здание, выше которого, по замыслу архитектора, в Вусэнте будет только шпиль Храма Талусу, находилось в цифрах и чертежах, но пройдет пара лет, — и ратуша станет жемчужиной города.

Придворные быстро смекнули: для того, чтобы завоевать благосклонность Наместника, надо всего-то держать свои особняки в приличном состоянии, а сады в аккуратности. Некоторые дамы шептались, что их наряды выглядят на фоне нынешней обстановки дворца куда как заметнее, то есть тоже в целом были довольны.

Не будь у Наместника властной и неглупой домоправительницы, он и к одежде, и к еде относился бы столь же небрежно, как и к прочим, как он выражался, «мелочам». Именно домоправительница договаривалась с портными о гардеробе хозяина, составляла меню обеда и ужина, подготавливала празднования и даже подчас решала, кого из придворных пригласить, а кого не стоит.

Экроланд уважал Наместника, но в то же время считал, что человек он сложный и ограниченный. Доселе их пути пересекались достаточно редко, и потому рыцарю не терпелось узнать, зачем правитель позвал его к себе.

Двустворчатые двери распахнулись перед ним, где-то в глубине зала стукнул о пол церемониальный посох, а звучный голос объявил:

— Экроланд Гурд, рыцарь ордена Красного Клинка!

Несмотря на позднее утро, вокруг трона роились придворные, словно пчелы, высматривающие пыльцу. В отличие от пчел, нектаром для них были слухи и сплетни, которыми не брезговали и мужчины.

Часы после завтрака Наместник считал самыми мучительными, потому что ему приходилось выслушивать от придворных жалобы и кляузы, каждый старался показать себя в наилучшем свете и очернить соседей, а дамы, разряженные в пух и прах, поведением неуловимо напоминали девиц легкого поведения в порту, разве что требовали за услуги гораздо больше денег.

Над пестрой толпой придворных возвышался трон. Наместник сидел с тоскливым выражением на лице, в глазах застыла скука. Даже сейчас ему удавалось уделить время работе: у правой руки стояла чернильница и перо, у левой возвышалась стопка бумаг, требующих внимания. Рассеянно отзываясь на вопросы придворных, Наместник то и дело помечал что-то в своей книжице в бархатном переплете, с которой не расставался ни днем, ни ночью, и которая служила ему для напоминания о всяких важных делах.

Его лицо несколько оживилось при появлении Экроланда:

— Гляжу, ты легок на подъем, доблестный рыцарь!

Придворные расступились, давая Экроланду подойти к трону. Рыцарь преклонил колено и опустил голову: