Кармина было встрепенулась, устремилась за уходившими всей душой, но двое верных отцу рыцарей одновременно притиснули ее и зажали меж собой, чтоб даже трепыхнуться не посмела.

Сжимая и разжимая вспотевшие кулаки, магистр с бессильной яростью смотрел, как уходят лучшие из лучших, как внезапно пустеет Арена, а остаются самые юные, самые безголовые… Внутри него росло черное и неприятное ощущение невосполнимой утраты, бездарной потери.

***

В бесконечной паутине переходов и лестниц Дженна потерялась уже спустя несколько минут. Она мысленно поблагодарила архитектора храма, создавшего целый сонм мрачных ниш, только их темные объятия спасали ее от преследующих. Короткими перебежками она двигалась вперед, стараясь найти любую лестницу наверх, но безуспешно.

«Я не могу плутать тут долго. Рано или поздно монахи меня отыщут даже в нишах, просто обыщут каждую, пройдутся тут с факелами…»

Навстречу двигались оживленно беседующие священники. Дженна привычным движением юркнула в ближайшую нишу и затаила дыхание, ощущая, как в горле трепыхается сердце. Посчитала про себя до двадцати и выглянула. Никого.

Короткая перебежка до нового поворота, и вот она, благословенная лестница!

«Я дура, — думала Дженна, чуть не падая на ступеньках. — Ну почему я ее просто не вылечила? Зачем мне понадобилось непременно узнать, отчего та женщина хочет умереть? Неужели, говоря, что я хотела послушать, что она скажет, я утешаю себя, ибо убийство состоялось бы в любом случае? Чего бы жертва ни сказала мне, отныне только я знаю, из-за чего лишила ее жизни. Остальные думают, что по злобе да по ведьминской натуре… Обратного не докажешь! Можно, конечно, найти могилу Дерека, призвать свидетелей, что между ними были узы… — внезапно Дженна замедлила шаг, настолько страшной показалась ей догадка. — А может, испытание состояло совсем в ином? Может, священники как раз и проверяли, смогу я вот так, решительно и не задумываясь, расправиться с человеком, или у меня кишка тонка? Возможно ли, что Тасса являлась плодом изощренной иллюзии, и на самом деле я никого не убила, но доказала, что потенциально опасна для общества… Нет, быть такого не может… Тасса была самой что ни на есть настоящей, женщиной из плоти и крови. Дурная история!»

К счастью, на лестнице ей никто не встретился. Попав наверх, она остановилась, чтобы глаза привыкли к яркому свету. Принюхавшись, она уловила аромат готовящейся еды. Идя на запахи, Дженна миновала длинный, полный света от широких окон коридор и, толкнув простую деревянную дверь, очутилась в чаду храмовой кухни.

Здесь никто не обратил внимания на появление худенькой девушки. Повара были слишком заняты приготовлением различных блюд, которые вечером выносили на улицу для нищих. К сожалению, к середине апреля даже кладовые храма опустели, и угощение было крайне скудным. В больших котлах кипели каши и постные бульоны, от печей шел тягучий дух хлеба. В сторонке несколько послушниц следили, чтобы из небольшой кастрюльки не убежало целебное питье, кое по капле давали всякому, страдавшему от цинги.

Дженна, стараясь держать себя как можно более естественно, осторожно прошла мимо кипящих котлов и быстро отыскала дверь на задний двор. Там стояло несколько повозок, куда уже были впряжены лошади — еду следовало развозить по разным районам Вусэнта. Конюхи окинули девицу удивленными взглядами, но ни слова не сказали, когда она открыла калитку в стене и скрылась за ней.

Куда дальше? О, многое она бы отдала сейчас, очутись рядом с ней Снежинка! Тогда уже через несколько часов они были бы в Медовых Лужайках, а Эста приготовила бы горячую ванну…

Но что толку мечтать впустую. Вспомнить бы, где должен проходить суд богов! От мысли о том, что Экроланд где-то поблизости, а она не может его увидеть, Дженна чуть не застонала.

Задумавшись, куда направиться, она не услышала позади себя, за храмовой стеной, едва слышные крики: «Да, видели… Ага, пигалица… Туда побежала!».

Когда Дженна приняла, наконец, решение и двинулась в сторону площади, нечто ударило ее прямо в грудь. Дыхание на мгновение остановилось, девушка попыталась вдохнуть, но странная сила не отпускала, казалось, огромные, в руку толщиной канаты впились в талию, колени и шею. Потеряв равновесие, Дженна грохнулась оземь. С усилием посмотрев на себя вниз, она с проблеском Зрения уловила непонятные, сияющие желтым светом трубки вокруг всего тела, а потом словно холодное зеркало отрезало ее от мира. Она потеряла способность видеть, говорить и обонять, услышала лишь над собой:

— Спеленать… Доставить в подземные темницы…

И потеряла сознание.

***

С утра у Наместника было дурное настроение. Вчера, будучи, как ему горько подумалось, в помутнении рассудка, он приказал повару убрать из рациона всевозможные деликатесы и подавать отныне только здоровую и простую пищу. «Я не могу вкушать перепелиные яйца в пряном соусе, когда мой народ голодает!» — высокопарно объявил он после чудесного ужина. Придворные вначале замерли в нерешительности, но потом долго восхваляли его решение, а некоторые даже поклялись последовать его примеру.

Эта идея, столь замечательно выглядевшая вечером, наутро казалась дурной шуткой. С некоторым интересом Наместник глянул на принесенную в тонкой фарфоровой тарелке буровато-серую массу и поинтересовался, что это такое. Служанка пролепетала: «Ваша светлость, это овсяная каша». Он рискнул захватить серебряной ложкой липкий комок и осторожно съел его. Вопреки его подозрениям, вкус у каши был не так уж и плох. Точнее говоря, вкуса как такового не было вовсе. Овсяная каша оказалась самым пресным и скучным блюдом, которое только доводилось пробовать Наместнику. С невольным содроганием он представил, на что способны варвары, у которых нет и такой малости на обед.

— Убери эту мерзость, — приказал он служанке. — И хватит экспериментов, пожалуй. Обед я хочу получить такой же, как всегда. Никаких жареных поясов, супов из сапог и прочего. Поняла?

Служанка присела в реверансе и поспешила выбежать вон со злополучной тарелкой в руках.

Тяжело ступая, Наместник прошел в личный кабинет и углубился в дела. Казалось, с каждым днем количество бумаг, требующих его внимания, увеличивается вдвое. С глубоким вздохом он поставил росчерк и приложил печать к очередному документу, переложил его в стопочку уже подписанных листов и начал было изучать следующий, как в дверь бочком протиснулся придворный астролог.

— Чего тебе? — недовольно спросил Наместник, поднимая голову. До чего ему осточертела племянница, которая и шагу не могла ступить без совета всевозможных гадалок и прорицателей! Казалось, весь дворец наводнен темными личностями в балахонах, расшитых звездами, рунами и прочей белибердой. Мало того, она настояла на том, что Наместнику необходим его личный чтец звезд, и вот результат!

Всклокоченный старик в дурно пахнущей одежде, не знавшей рук прачки, среди бела дня врывается в его кабинет, требует внимания, а он и слова против сказать не может.

— Ваша светлость, — с поклоном, иными расцененным как небрежный кивок, начал астролог, без спросу садясь напротив, — сегодня звезды предвещают вам крайне важный день.

«А бывали у меня другие?» — мелькнула мысль у Наместника. С плохо скрываемым раздражением он постарался отодвинуться от вонючего старика как можно дальше и, глядя вбок, равнодушно спросил:

— И какой же совет, уважаемый, ты мне дашь?

Он быстро понял, что самый простой способ выпроводить надоедливого астролога заключается в том, чтобы спросить у него совета. Поначалу он пытался спорить со стариком, однажды даже чуть не набросился с кулаками, но вовремя опомнился. Ираде нельзя было перечить ни в коем случае.

— Седьмой дом… Тридцать два градуса, — забормотал астролог тарабарщину, то и дело сверяясь со свитком в руке, — тридцать два да сто восемь, помноженное на три… Вычтем шесть… Сегодня, — вдруг возопил он, Наместник аж подпрыгнул, — решение, которое вы примете, повлияет на судьбу всего мира! Боги наблюдают за вами из Небесных Чертогов и ждут ваших слов. Будьте мудры, как никогда, о повелитель!