— Спасибо, — холодно процедил Наместник. Подобные советы он получал через день. Послушать астролога, так богам и заниматься больше нечем, только и делают, что пялятся из Чертогов на его деяния. Прости, Талус, ему это маленькое богохульство! Но Ираде не в чем будет упрекнуть своего дядю. — Я обязательно приму к сведению то, о чем ты мне поведал. А теперь, пожалуй, не смею больше отнимать твое без сомнения драгоценное время. Иди и продолжай наблюдать за звездами. Кто знает, может, пока мы тут беседуем, они как раз хотят тебе о чем-то рассказать?

— Но, повелитель, — сконфуженно сказал астролог, — сейчас день, и звезд не видно!

— Настоящий, опытный астролог, — внушительно проговорил Наместник, — видит звезды и среди бела дня. Возможно, конечно, я ошибаюсь, и ты не столь опытен, как кажешься на первый взгляд?

— Э-э-э… Вы правы, ваша светлость, — на сей раз поклон астролога был подобающе низок, — с вашего разрешения я удаляюсь… гм… удаляюсь читать звезды.

— Иди, иди, — с ненавистью прошептал ему вслед Наместник. Этот шарлатан отнял у него добрых десять минут, которые можно было с толком потратить на куда как более важные дела.

Наместник попытался сосредоточиться на бумагах, но мысли витали где-то далеко. Опять вспомнилась драконья голова, выставившая его полным идиотом перед столичными паладинами. Нахлынула волна ярости на лорда Улина. Виноват в происшедшем был, без сомнения, магистр, и только магистр. Вот кому-кому, а лорду Улину советы астролога бы точно не помешали. Может, хотя бы звезды подсказали ему, какую ошибку он совершает, полагаясь на Экроланда Гурда?

В кабинет неслышно проскользнул помощник Наместника и с трудом донес до стола очередную кипу бумаг, требующих неотложного внимания. Так же тихо он удалился, а Наместник со стоном схватился за голову. В силах ли смертного человека справиться с таким обилием дел? Да только на то, чтобы перелистать эти бумажки, у него уйдут целые сутки, не говоря уже о чтении!

Большой бедой Наместника была его уверенность в том, что никто лучше него не справится с любым, даже самым незначительным делом. Он и рад был бы завести толковых министров, но пока еще ни разу на протяжении жизненного пути ему не встречались люди, столь же хорошо, как и он сам, разбиравшиеся в налогах, благоустройстве города и чаяниях простых жителей. Наместник добровольно взвалил на себя все обязанности, которые по-хорошему должны были находиться в ведении целого батальона чиновников.

Продираясь сквозь дебри очередного указа, предложенного генералом, Наместник настолько увлекся, что не заметил, как ему принесли обед, и сжевал бы сейчас даже овсянку, осмелься повар ее сварить, а служанка — подать.

Обмакнув гусиное перо в чернильницу, стоявшую посреди стола, он размашисто перечеркнул указ крест-накрест и откинулся в кресле, потягиваясь и хрустя каждой косточкой. До каких пределов может дойти глупость человеческая? Неужто генерал взаправду полагает, что из колоколов храма Талуса можно выковать путные мечи? «Драмбенор, вероятно, не видит разницы между бронзой и сталью, — со злостью подумал Наместник. — Конечно, его предположение о том, что благословение на колоколах перейдет на мечи, достойно всяческих похвал, но это же бред, несусветный бред! Вот бы приказать сделать ему меч из какого-нибудь храмового канделябра и пустить его вперед войска. Посмотрим, как подействует благословение, и сколько секунд он простоит против варваров!»

По мере прочтения других подготовленных указов сарказм Наместника не исчезал. Ему начало казаться, что придворные сговорились у него за спиной и написали большинство бумаг с одной-единственной целью: как следует повеселить своего правителя. «Подходящее же они выбрали время для шуток!» — подумал он, жирно зачеркивая указ об укреплении городских стен камнями мостовых. Да он душу вложил в эти мостовые, лично следил, из каких каменоломен везут материал, велел нанять лучших камнетесов, чтоб ложился камешек к камешку ровнехонькими рядами, а они, собаки, хотят стены укреплять… «Будь у меня время, ну пара лет хотя бы, стены стали бы как новые». Но времени не было.

Наместник отчетливо это понял, когда прямо перед его столом, заваленном бумагами, из воздуха материализовался Колин Табар.

Посол варваров был разодет вычурно, а на вкус Наместника — так вовсе вульгарно. Под благородными мехами красовалась кожаная рубаха, расписанная замысловатыми узорами, а ее рукавами служили богато татуированные руки владельца. Венчал это великолепие головной убор из пучков перьев и связок ярких бус. Наряд надежно скрывал телосложение посла. Человек — загадка.

«Словно на маскарад собрался», — мелькнула мысль у Наместника. Ему было невдомек, что наряд Колина любой варвар счел бы верхом изысканного вкуса.

За пышностью цветов скрывался умудренный во всех тонкостях политики человек. В нем гармонично сочетались знания придворных интриг, музыки, литературы и прочих наук. Мало кто в известном мире смог бы устоять перед его красноречием.

Эти бесспорные дарования позволяли ему покорять собеседника точными, деликатными фразами. И в конце беседы он умел искусно подвести к тому, что собеседник сам предлагал помощь, искренне полагая, что решение исходит от него самого. Про Табара ходили легенды: мол, он может убедить воду в том, что она огонь. Но в случае с Наместником коса нашла на камень. Правитель Вусэнта, может, и не знал наизусть сонеты Фрахента, не мог с ходу определить, чьей кисти принадлежит та или иная картина, но зато в искусстве переговоров ему не было равных.

Многие разы они встречались в тиши кабинета Наместника и обсуждали стоящую перед ними проблему, но к единому выводу так и не пришли.

— Уважаемый Колин! Возможно, ты забыл, но время приема еще не подошло, — с убийственной вежливостью заметил Наместник. — Обычно я принимаю послов не ранее шести часов вечера.

На смуглом лице сложно было что-либо прочитать. Табар прошел к креслу напротив стола и уселся там, звеня бусами. Посмотрев Наместнику в глаза, он обнажил в улыбке белоснежные зубы, которыми в Крае Вечной Зимы наверняка пользовался для того, чтобы отрывать от только что забитых зверей куски сырого мяса, и сказал:

— Я прекрасно осведомлен о правилах, принятых во дворце, ваша светлость. Думаю, сегодняшний мой визит вызван исключительными обстоятельствами, поэтому я взял на себя смелость миновать ваших помощников и явиться прямо перед вами.

«Ишь, собака, как по писанному чешет, — не смог удержаться от восхищения Наместник. — Только вот чего ему понадобилось от меня в неурочный час? Того и гляди, вытащит откуда-нибудь нож и прикончит меня, а я даже на помощь позвать не смею: этим я покажу свою слабость».

— Мы по-прежнему не можем ничего вам предложить, — сказал Наместник, вертя в руках перо.

Табар некоторое время поразмышлял, стоит или не стоит говорить напрямик, но затем, посмотрев на осунувшееся лицо Наместника, сделал вывод, что стоит, и будничным, ровным тоном произнес:

— Ваша Светлость, мой повелитель уже передавал вам, чем это грозит.

«Грозит! Да как он смеет угрожать мне! — возмутился про себя Наместник. — Кто он такой, этот пропахший вонючим потом мужик? Почему я должен слушать его? Спокойно. Я должен держать себя в руках». Тусклым тоном Наместник повторил:

— Я не могу ничего поделать.

В глазах Табара промелькнули и погасли злобные искорки. Он вскочил на ноги и сдержанно заметил:

— Я пытался, Ваша Светлость, Скальдара свидетель, я пытался все эти дни наладить наши треснувшие отношения! Но, как видно, все мои усилия пошли прахом. Я вынужден объявить от имени своего народа войну Вусэнту.

Наместник стиснул зубы. Как он боялся этого мгновения, и вот оно настало! Бедные горожане, еще немного — и они познают весь ужас войны… Но меньше всего на свете Наместнику хотелось обнажить свои чувства перед этим шутом, поэтому, собрав волю в кулак, он надменно взглянул Табару в глаза и сказал:

— Война вам ничего не даст.

Нужды сдерживаться послу варваров не было. Грохнув кулаком об стол, так, что подпрыгнули кипы бумаг, он воскликнул: