До Тома донесся ее голос:

— Ты видишь меня?

— Вижу! — ответил он.

— Я красивая?

— Очень!

— Ты любишь меня?

— На всю жизнь!

— Иди сюда, Томушка!

Но она не сделала и четырех шагов, а трава не успела скрыть ее вместе с вишневой шалью, не успел он ступить и шага, глядя восхищенными глазами, как она погружается в густую траву, — как вдруг раздался короткий взрыв, разорвав на тысячи кусков величественную тишину поднебесья. Подхваченная силой взрыва, Иоана перевернулась и упала. Тома дико закричал, словно ему приснился кошмарный сон. Когда-то немецкие эскадрильи бомбардировали Горький, но их обратили в бегство, и они тут же перед городом сбросили куда попало свои бомбы: на лес, на железную дорогу, в степь. Какая-то проклятая мина или бомба взорвалась именно теперь, чтобы убить Иоану.

Когда Тома подбежал к Иоане, уже не было никаких надежд. В одном только была добра смерть: она ударила прямо в сердце. С губ Иоаны так и не сошла детская застенчивая улыбка…

Поезд шел к Рязани. Добровольцы ничего не знали. Девяткин и Молдовяну решили, что не стоит огорчать людей известием о смерти Иоаны. Им сказали, что она останется в Березовке до тех пор, пока не приедет кто-нибудь на смену. Правду им предстояло узнать позже, в учебном лагере около Рязани.

Штефан Корбу ничего не знал. Вероятно, поэтому она продолжала ему видеться живой за запотевшим стеклом, смотрящей на него пристальным взглядом.

А когда однажды ночью он узнал о ее смерти, он вытащил из ранца неотосланные ей письма и глубоко закопал в русскую землю. Там вместе с письмами он оставил и свое сердце…

Бухарест — Монголия

февраль 1957 — июль 1962