Решив больше не ждать, она увернулась от его клинка и направила Ригард в бок. Но Михаэль, лишь отступил и, отбросив свой меч, крепко схватил её руку, прижимая к рукояти с такой силой, что девушка практически услышала хруст собственных костей.

– Нет!

Крик Лилит прогремел в тот самый момент, когда вывернутый клинок Ригарда вошел в бедро Марии, упираясь в плоть по самый эфес. От подобной неожиданности сама же она, даже и пикнуть не успела. После чего Михаэль обнажил полностью окровавленный меч.

– Сonjuro et confirmo super vos Angeli fortes, sancti atque potentes. Еt per nomina Angelorum servientium in tertio exercitu, coram Dagiel principe forti atque potenti. Quod quidem est sanctum. Сonjuro super te Anael, qui es praepositus diei sextae. – безжизненно зачитал над ним, бросив к ногам упавшей на пол Марии. От применённой мощи, раскалённый Ригард вошел в камень, словно нож в масло, покачиваясь прямо у неё перед глазами.

– Ты! – закричал что есть силы Андрас, срываясь с места.

Михаэль обернулся, видя, как тот обратился в клубы дыма, но даже не попытался уйти от удара. Вместо этого мужчина резко протянул ему на встречу руку, словно схватившись за что-то. От этого, мрак начал рассеиваться, оголяя схваченное в тиски горло демона, следом за которым появились голова и плечи. Улавливая каждое движение чёрного дыма, Михаэль прикасался к нему заставляя вернуться в прежнюю телесную форму. Задыхаясь, Андрас дёрнулся, чтобы ударить и тут же сжимавшая копью кисть оказалась отделена от запястья.

– Я вижу тебя.

Его пальцы начали впиваться в горло демона, сжимая обхваченную шею с такой силой, что тот начал биться в конвульсиях, не в состоянии вырваться. Мгновение и обезглавленное тело рухнуло на пол, заливая его белой кровью.

– Chain thee numerus unus cruor ampersand raft! – заточила Михаэля в кандалы, Лилит, прежде чем тот успел двинуться с места. – Что ты натворил?! Ты запечатал его! Подонок! – казалось, что её гнев мог  сравнять храм с землёй.

– Сумасбродная девка, – обернулся, продолжая прибывать в том же помутнении, – неужели ты думаешь, что в твоих руках достаточно власти повелевать мной?! Какой бы силой ты не обладала – рождена человеком, и каким бы именем из двух меня не называла, не сможешь отменить ипостаси моего рождения. Раз и навсегда запомни своё место Лилит!

– Ублюдок!

– Успокойся Нега. Не здесь.

– Но Лилит!? – растерянно опустила взгляд на преграждающую ей путь руку. – Он ведь только что разорвал его на части! Я не могу так просто…

– Ты разве не видишь его глаза? Это уже не глаза демона. Ещё немного и он полностью перейдёт грань, и тогда, мои кандалы уже не смогут удерживать его. Но, в любом случае это и твой проигрыш, – повержено взглянула в его поблекшие как у трупа глаза. – Ты использовал последние силы, связь с контрактором разорвана и до тех пор, пока вы будете вдали друг от друга, они не смогут восстановиться. Мария остаётся безоружной и уязвимой, поэтому теперь её смерть – лишь вопрос времени. Сейчас же, пока я ещё могу повлиять на тебя, ни за что не позволю высвободиться из этих кандалов, а они приведут тебя прямиком в Ад. Темницу, из которой тебя уже не выпустят. Но это ещё не всё. Ты будешь гнить в ней, зная, как лишился всего, что тебе дорого. Зная, как я добралась до твоей милой подопечной, обратив её в производительницу рода и преданной тебе Орин, что до скончания своих дней станет нашей игрушкой. Ты будешь страдать, умирать с заходом и возрождаться с восходом тысячелетней ночи. Да Михаэль, ты прав, я проиграла, но у меня есть сотни лет, чтобы отыграться на тебе за это. Хорошо, что я злопамятна и мне ещё долго не надоест смотреть на твои муки.

Стоило Лилит замолчать, как в храме начала появляться ветряная воронка, увеличиваясь всё стремительней и стремительней с каждой следующей секундой, заполняя собой всё пространство. Не в силах отвести взгляд от удаляющегося темного силуэта, от того как в этом ветряном потоке развиваются его плащ и волосы, Мария отказывалась поверить в то, что этот мужчина на самом деле её Михаэль. Удары взволнованного сердца эхом отзывались по всему телу, вырываясь из груди при каждом его шаге. И от этого появилось жуткое чувство голода. Руки, ноги, пальцы, лицо.… Казалось, что каждая клеточка её тела испытывает животный голод.

В какой именно момент Мария почувствовала, как внутри что-то оборвалось и сжалось, превращаясь в абсолютную опустошенность. Теперь, видя Михаэля последний раз в жизни, она бессильно поняла, как вместе с ним этот мир покидает и часть её самой. Смотря на него, Мария не знала, как может отпустить. Не знала, как сможет жить без него дальше, как вообще ей теперь жить. Разрываясь на части, видя, как его образ практически скрылся из виду в бурлящих ветряных потоках, что подобно воде деформировали вокруг себя всё пространство, она оказалась на грани потери сознания.

Уверенно ступая вперёд, навсегда отдаляясь от своего контрактора, Михаэль точно знал только одно, что никогда не пожалеет о принятом решении. Зная, что Мария смотрит на него пытаясь уловить последние обрывки исчезающего силуэта, он не мог пересилить себя, чтобы обернуться. Подобное стало бы для него непозволительной ошибкой. Теперь он всё понял. И природу своих поступков, и причину сказанных слов. Из-за чего злился на неё и почему восхищался. Почему испытывал счастье и почему страдал. Осознал, как именно Мария изменила его, какой подарок смогла преподнести. Величайший из всех возможных. А потому сейчас ему нельзя было видеть её лица, встречаться с ней глазами.… Нет, он должен уйти, не проявляя слабости, не позволяя своим чувствам взять верх над разумом. Отрезать их от себя и беспощадно сжечь в пламени самообладания, вернувшись к себе прежнему. Тому, которым он был до встречи с ней.

«Простите, моя госпожа, я не смог стать героем вашей истории, но… имя героини моей… Мария. Лучшая из всех… прекраснейшая… лишь ты одна…»

– Поверить не могу, даже если и видел всё своими собственными глазами, – обессилено облокотился Филипп, о дверной  косяк, потирая затёкшие руки.  – Как демон мог отдать свою жизнь за человека? Это же против их природы. Сколько я себя помню, нас уверяли в том, что они живут только лишь для того, чтобы всегда питаться душами людей, поглощенными слабостями и пороками, а тут…

 Пожертвовать собой, отправиться заключённым в преисподнюю на вечный суд за то, что пошёл против воли Сатаны в обмен на сохранность твоей жизни… – но как бы он ни пытался поверить в то, что без устали проговаривал, просто не мог с этим смириться. – Почему Михаэль оказался таким…таким… – Филиппу не хотелось проговаривать данный комплимент в адрес демона, но он, все-таки, пересилил себя. – Благородным.

Но она не слышала ничего. Ни его сомнений, ни его восхищений. Отвернувшись от священника, Мария до сих пор отказывалась верить в его уход. Провалившись в себя, перед её глазами, хороводом пробегали моменты их жизни. Она вспомнила его ироничную улыбку, которая так её раздражала. Его красивое лицо, которое привлекало к ним столько излишнего внимания и, конечно же, то, как он порой подшучивал над ней.

Как, всегда мог прикрыть её собой  в минуты опасности, как держал её за руку, когда она, впервые за время томительно долгой охоты, попала на городской праздник, и как он вёл её в танце, неумелую и неловкую. И сердце забилось чаще, стоило вспомнить, как он утешал её бессонными ночами, испорченными кошмарными воспоминаниями её прошлого, как гладил по голове и как шептал ей на ухо тихие и спокойные: «Всё хорошо, и я никому не дам тебя в обиду».

Пробитая нога заныла с такой страшной силой, что Марии показалось, что она вот-вот рухнет на колени. До конца не осознавая и отказываясь в это верить, она прокручивала в памяти случившееся событие, с ужасом понимая, что его больше нет рядом. Это чувствовалось так отчётливо и ясно, что ей хотелось обнять себя руками, словно пытаясь защититься.